Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:54 

[летний пост]

маленький принц
Поскольку у всех лето и свадьбы, постольку старый арт как никогда в тему. Пусть здесь повисит свадебный Гавриил с веселой песней. Кто б его еще покрасил... Обновляшек с текстом все равно пока нет, и ближайшую неделю не будет. Я исчерпал свой лимит общения с Небесным Королевством :lol::lol::lol:

АПД: я его все-таки раскрасил!

п Ѓлѓ€О пїЅб°№вµ pleer.com пµЃнЋ б№ћзЁ”ohoshinki/DBSK/TVXQ!) "SUPERSTAR"

пЂѕб»ѓи°‚м ёлё бє°з°‚м ±йћ· SUPERSTAR бµЃп»°вЅѕ пїЅпЂѕб‚ѕп»µеЂј/a>



Черно-белый Гавриил


Вопрос: ?
1. +  3  (100%)
2. -  0  (0%)
Всего: 3

@темы: [персонажное], [арт]

23:28 

[Свиток пятый]

маленький принц
Цепь целительных озер Небесного Королевства занимала значительную территорию. От цитадели к ним вела всего одна тропа, разделявшаяся впоследствии на десятки менее широких троп, змейками устремлявшихся к озерам, между которыми раскинулись тенистые парки и прохладные сады. О существовании многих озер большинству небожителей и вовсе не было известно, поскольку они предназначались для членов королевской семьи, возможные травмы которых не должны были стать достоянием общественности. Королевская семья должна была оставаться неуязвимой. Гавриил отправился к озерам прямо с тверди, и теперь стоял у одного из них в нерешительности, поскольку пока не имел представления о том, как они действуют. Рафаил, разработавший озера, говорил, будто пациент погружается в некое подобие сна, а вода в это время ускоряет его регенеративные свойства, но ничего не говорил о том, надо ли перед этим раздеваться и можно ли использовать воду из озера только частично, не погружаясь в него с головой. Можно было позвать брата и попросить его о помощи, но Гавриилу не хотелось, чтобы его видели в таком состоянии. Это породило бы ненужные вопросы, на которые пришлось бы ответить, что, конечно же, привело бы к очередному скандалу.
Выбранное принцем озеро находилось в отдаленном парке, клумбы которого были усыпаны лилиями. Тяжелый, дремотный их аромат расплывался на многие мили окрест, от чего спать хотелось неимоверно. Легкий ветерок нежно перебирал листву молодых деревьев и пышных кустов, высаженных по периметру, дабы скрыть озеро от взглядов небожителей, прогуливающихся по парку. В Небесном Королевстве разгорался вечный полдень, на тверди же лишь занимался рассвет седьмого дня. Время для урока по истории мироздания, который принц намеревался прогулять. С величайшим наслаждением он скинул с себя разорванную одежду, подставив обнаженное тело прохладному ветру, с опаской коснулся кончиками пальцев ноги поверхности озера. Вода оказалась в меру холодной, и принц уверенно шагнул в нее, от чего по озеру разошлись круги. Глубина начиналась почти сразу, словно разверзалась пропасть за одинокой ступенью, и Гавриил рухнул в нее, подняв фонтан брызг и окунувшись с головой. Это была первая ступень озера. Здесь глубина была достаточной для излечения мелких ранений. Дальше по рассказам Рафаила шла вторая, на которой излечивались глубокие раны, не грозившие, однако, ничем серьезным. Затем озеро упиралось в непроглядную тьму, неизмеримую глубину, которая, по слухам, могла спасти даже смертельно раненого. Решив, что для него хватит и первой ступени, Гавриил прислонился спиной к илистой поверхности импровизированного бортика и запрокинул голову, разглядывая листья деревьев, в чьих лепестках блуждали лучи солнца. Вода в озере приятно холодила тело, ссадины покалывало. Аромат лилий навевал прекрасные сны. Где-то неподалеку слышались голоса солдат регулярной армии, обсуждавших недавнее событие, шелестел их далекий смех, звенели мечи и доспехи. Хрустнула ветка под чьей-то ногой.
- Позволь мне, - послышался голос отца, от которого похолодели руки и ноги, а в горле образовался неприятный комок. – Так ты просидишь здесь до возвращения дракона.
Гавриил напрягся, когда грубые ладони отца коснулись его плеч, но быстро расслабился. Движения творца были плавными и мягкими, от них по всему телу разливалось тепло и приятная слабость. Чуткие пальцы едва ощутимо касались особенно чувствительных синяков и ссадин, влажные руки осторожно оглаживали шею и лицо, массировали грудь, словно нанося чудодейственную мазь вместо воды.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты возвращался домой в таком виде.
Гавриил открыл глаза и встретился взглядом с отцом. Лицо, словно высеченное из камня искусным мастером. Широкие брови, сведенные на переносице непримиримым неудовольствием, хищный птичий нос, тонкие губы, твердый подбородок, покрытый темной щетиной. Стальные глаза с вкраплением изумрудных всполохов. Раньше, когда младший принц был совсем еще юным, отец носил длинные волосы, собранные на затылке в тонкий хвост. Он перевязывал их алой лентой, с которой Гавриил любил играть. Теперь волосы творца были острижены чуть выше плеч и находились в совершенном беспорядке. Кое-где начинала проглядывать седина. Цвет их был так же черен, как цвет волос Люцифера. Но не было в них той синевы, что прокралась в волосы младшего принца. В волосах отца Гавриил видел одну лишь непроглядную тьму. К озеру Яхве явился в рабочей одежде. Вероятно, он направился сюда прямо из мастерской, не утруждая себя ненужными встречами и разговорами, проскользнул незамеченным мимо каждого из своих творений, и дал обнаружить себя лишь теперь, чтобы не пугать сына еще больше. Рубаха, в которой он работал, сколько Гавриил себя помнил, выглядела совсем жалко. Наверное, отец носил ее еще в юности, потому что с тех пор его тело претерпело значительные изменения, ткань же осталась прежней, и теперь туго натягивалась на стальных мышцах отца. Рукава ее давно были безжалостно обрезаны, а ворот распущен, но избавляться от нее Яхве почему-то категорически не желал. Угадать ее цвет теперь не представлялось возможным, вся она скрылась под многочисленными пятнами и разводами. Грубые полотняные штаны были под стать рубахе. Такие же грязные и старые, стертые на коленях и кое-где залатанные. Сапог на отце не было. К озеру он пришел босиком.
- Домой, - эхом откликнулся принц. – Это, по-твоему, мой дом?
- Другого у тебя никогда не было, - неожиданно мягко ответил Яхве, смачивая озерной водой буйные волосы сына. – И, наверное, не будет.
- Мой дом там, где ты, отец, - принц закрыл глаза, полностью отдавая себя во власть творца.
- Тогда почему же ты постоянно сбегаешь? – в голосе Яхве слышалась грусть и одновременно плохо скрываемая злость. – Почему мешаешь мне?
- Мне и в голову не пришло бы тебе мешать, напротив, я всем своим духом стремлюсь помочь тебе. Для того чтобы получить то, что ты хочешь, у тебя есть Михаил. Он завоюет для тебя Терру. Я дам тебе то, что тебе нужно. Я достану то, что скрывается в ее недрах.
- Я не прошу тебя освобождать то, о чем мы не имеем представления, - твердо возразил отец. – Узнай, что хранится в так называемой Бездне, а я уж решу, что с этим делать. И не смей более появляться здесь в таком виде.
- Но как же мне быть, если того требуют правила игры?
- Не в те игры ты играешь, если не можешь выйти из них победителем.
- Напротив. Иной раз необходимо прикинуться побежденным, чтобы одержать настоящую победу.
- В самом деле? И чего же ты достиг, мой самоуверенный сын? Чего ты добился ценой таких страданий? – отец неожиданно надавил на самые глубокие ссадины на бедрах, заставив принца коротко вскрикнуть. – Отчего ты решил, будто кто-то имеет право портить лучшее мое творение? Не позабыл ли ты в своих тщетных потугах возвыситься, что я дал тебе это тело и эту душу, что я создал все, что есть в тебе, от глаз, которым позавидовал бы каждый, до дыхания, о котором мечтают многие бездушные твари? Я сотворил тебя так же, как иные демиурги вытесывают из древесного массива столы и стулья, как высекают из камня прекрасные изваяния, но моего мастерства хватило и на то, чтобы дать тебе сознание, не уступающее моему. Приходит ли в голову статуе называть своего творца отцом? Приходит ли в голову стулу самовольно сдвигаться с места? Нет, статуя молчаливо восхищает взор творца, а стул остается на месте, пока его не решат сдвинуть.
- Поэтому ты сотворил меня столь похожим на собственного отца? Чтобы я услаждал твой взор, пока тебе не вздумается от меня избавиться? – огрызнулся принц, сбрасывая руки отца с бедер и делая попытку развернуться к нему лицом.
- Что еще ты вспомнил? – глухо поинтересовался творец. – Какие еще видения посетили тебя, пока ты путешествовал по лабиринтам своего сознания, используя средства, туманящие разум?
- Все, - тихо ответил Гавриил. – И я проговорился об этом Локи.
Яхве промолчал. Лицо его заострилось, как случалось в минуты гнева, глаза потемнели под полуопущенными ресницами, губы сжались в тонкую линию. Широкие ладони его крепких рук все еще покоились под водой, едва касаясь тела принца, и от них исходило какое-то странное тепло, обещающее стать обжигающей волной, если отец разозлится по-настоящему. Творец погрузился в глубокие раздумья, взгляд его стал отсутствующим, и ничто не могло вырвать его из этого состояния, пока он сам не пришел бы к какому-нибудь решению. Гавриилу оставалось только ждать, и он ждал, исподтишка наблюдая за отцом и за переменами, происходившими с ним. Невозможно было угадать, сколько прошло времени с тех пор, как принц погрузился в озеро. Должно быть, немало, поскольку синяки и ссадины успели исчезнуть, а неглубокие порезы - затянуться. Стало неуютно находиться в воде, захотелось подняться, покинуть озеро. Оно почти ощутимо выталкивало принца, которому больше не требовалась его целительная сила.
- Встань, - хриплый голос отца сыграл роль плети, Гавриил подскочил, словно отец действительно его ударил, и вытянулся в струну. – Когда ты собирался сказать мне об этом? Выйди из воды, теперь это не безопасно.
- Как только приведу себя в порядок, - тихо ответил принц, покладисто покидая пределы озера и зябко поеживаясь. – Я подумал, ты разозлишься, если увидишь, что он со мной сделал.
- Что ты позволил ему с собой сделать, - поправил Яхве, поднимаясь вслед за сыном и окидывая его внимательным взглядом. – На твоем теле должны оставаться лишь те следы, что оставлю я. В назидание тебе. По-видимому, тех, что имеются, тебе не достаточно. Что означает этот след?
- Не врать, - принц с трудом заставил себя не вздрогнуть, когда палец отца прикоснулся к самому старому шраму, тонкой линией рассекавшей его спину чуть ниже лопаток.
- А этот?
- Внимательно слушать, когда ты говоришь.
- Этот?
- Соблюдать субординацию с солдатами.
- Точнее?
- Не проводить с ними слишком много времени, не давать им ложных надежд, не возвышать их без твоего приказа.
- Этот?
- Не… не… я… - Гавриил почувствовал, как холодеет изнутри. – Я забыл.
- Любить меня, - напомнил Яхве, накидывая на плечи принца плащ. – Неужели это так трудно для тебя, что ты даже не можешь удержать это в голове? Хотя бы в голове, я уж не говорю о том, что заставляет тебя дышать и дает возможность летать вместо того, чтобы ползать по тверди.
Творец похлопал сына по плечам и ушел прочь, не оглянувшись, не выказав гнева или хотя бы раздражения. Просто покинул его в абсолютном молчании, и ветви небольших тонких деревьев парка сомкнулись за его спиной, так что принц не мог сказать точно, куда он направился.
- Я очень, очень тебя люблю, папочка, - сказал Гавриил деревьям. – Просто ты никогда не даешь мне возможности сказать это тебе.
С первой его все еще детской слезой на поля и леса Терры, на ее пустыни и моря, на горы и пустоши пролился дождь.
Вернувшись в цитадель, принц застал ее обитателей в крайнем оживлении. Солдаты носились по коридорам, суетливо отдавая честь, но не задерживаясь, чтобы объяснить, что происходит. Гавриил бросился в покои Люцифера, но не нашел его в них, осмотрел он и покои остальных братьев: те также оказались пустыми. Мечась по цитадели, внезапно наполнившейся тысячами солдат, Гавриил не находил ни одного знакомого, не у кого было спросить, в чем дело, почему их так много здесь. Беспокойство нарастало в его сердце с каждой минутой, он не знал уже, куда себя деть от этой суеты, от этих приготовлений неизвестно к чему. Наконец, он покинул цитадель и отправился к казармам. Там, вопреки ожиданиям, солдат оказалось куда меньше. Офицеры разделились на небольшие группы, горячо обсуждая что-то, о чем-то споря. Но ни один из них не смог удовлетворить любопытство принца. Удалось, однако, выяснить, где находится Михаил. Он обнаружился в ставке, на месте которой Люцифер тайно, на пару с Гавриилом, мечтал соорудить кабак. Остальные братья, даже вечно отсутствующий Уриил, обнаружились там же.
- Мы атакуем Асгард, - сообщил Михаил, заключив младшего брата в объятья. – Прямо сейчас. Приказ отца.
- Разве не ты принимаешь подобные решения? – Гавриил скорее растерялся, чем разозлился, что не укрылось от внимательного взгляда главнокомандующего.
- Королем все еще остается наш отец. Неплохо было бы и тебе об этом помнить.
- Но Меф…
- Мефодаил доставил нам все необходимое еще ночью. Мы забрали его во время нашего прошлого прибытия. По нашим сведениям, Один все еще в Черной Башне, совет должен быть в самом разгаре. Ударим сейчас – возьмем и город, и все его владения.
- Где отец?
- В мастерской, - Михаил пожал плечами. – Где же ему еще быть.
Гавриил не помнил, как добрался до места. Коридоры давно слились в сплошной каменный вихрь, солдаты докучали не более мух, распространенных на тверди. Ударом ноги вышибив дверь, принц ворвался в мастерскую отца, застав последнего за разглядыванием небольшой сферы, в которой, без сомнения, находился чей-то глаз. Заметив сына, Яхве убрал сферу в ящик стола и встретил его без улыбки.
- Зачем ты отдал этот приказ?! – принц с грохотом захлопнул дверь и воззрился на отца пылающим от ярости взглядом. – Что это даст тебе сейчас?! Ради чего все…
- Вот именно, - перебил его Яхве. – Это ты и должен понять. Ради чего? Имеет значение только то, что говорю я. То, что я приказываю делать. Твоим братьям, тебе. То, до чего вы додумываетесь самостоятельно – тщетно, и не имеет абсолютно никакого значения. Результат принесет лишь четкое исполнение моих приказов. Кроме того…
- Кроме того? – рыкнул Гавриил, каким-то волшебным образом превратившийся из покорного и тихого ребенка в разъяренного мужчину.
- Кроме того, - Яхве поднялся и крепко сжал предплечья принца. – Ни одна демиургская шваль не притронется к тебе. Ни один трахнутый демиург не посмотрит на тебя сверху вниз, потому что ты создан для того, чтобы стоять над ними. Для того, чтобы растоптать их в пыль, и на пепелище их мира построить свой. Однажды ты сядешь на престол, и я хочу быть уверен, что ты сможешь править так, как я того желаю. Я никогда не позволю тебе стать посмешищем для них. Прошло то время, когда ты мог меня позорить.
- Я не генерал, - процедил Гавриил. – Я никогда им не буду, слышишь меня? Я никогда не смогу стать таким, каким был твой отец!
- Я никогда этого не желал, - неожиданно тихо ответил Яхве, отпуская предплечья принца. – А теперь иди. Жди меня на северной башне.
Принц шел по опустевшей цитадели, вслушиваясь в гулкое эхо собственных шагов. Ни звука не доносилось из коридоров, ни шепота – из покоев. Жаркое полуденное солнце играло на витражах разноцветными бликами, принц шел по изумрудным и рубиновым отсветам. Бросив короткий взгляд в окно, он убедился в том, что на территории Небесного Королевства не осталось никого кроме него и отца. Каждый, кто мог держать оружие, отправился на Асгард. А других в Королевстве никогда не было. Путь до северной башни не был далеким, и Гавриил с сожалением преодолел последний лестничный пролет. Многое ему еще предстояло обдумать, но время раздумий неумолимо истекало. Он взбежал по каменным ступеням, подхватив полы синей мантии, чтобы остановиться у парапета в ошеломлении и ужасе. Далеко внизу, под исчезнувшими парками и садами, пылал город, отрезанный от Ирия цепью непреодолимых гор. Его прекрасные башни, устремленные к небесам, рушились и падали с оглушительным треском, принц почти слышал этот ужасающий звук. Звук раздробленных костей, разорванной плоти, звук отчаянных криков. Он видел все. Каждого демиурга, каждого небожителя. Каждую кошку, каждого ребенка. Многие успели уйти из Асгарда за то время, что небожители размышляли. Но многие и предпочли остаться. И теперь умирали, призывая Одина, который при всем желании не смог бы расслышать их зова. Он мог только глядеть на всполохи огня за горами, на черный дым, вдыхать запах горящей плоти и раз за разом спрашивать Локи, как это могло произойти.
- Посмотри на это внимательно, - безжалостно приказал Яхве, возникший в дверном проеме одновременно с падением очередной башни. – Рассмотри хорошенько. Все это сделал ты.
Гавриил взглянул на отца испуганно, отчаянно, и с холодящим отупением осознал, что отец улыбается. Яхве подошел к сыну, мягко пожал его дрожащую ладонь, провел тыльной стороной собственной ладони по бледной щеке принца.
- Я убью всех, - с улыбкой пообещал он. – Каждого, кто посмеет осквернить тебя своим прикосновением. Сожгу их города и государства. И однажды ты поднимешься над всем этим, и поймешь, наконец, ради чего существуешь. И ради чего существовал я.
Яхве привлек принца к себе, обнял, позволив уткнуться носом в грудь, и долго гладил по спине, содрогающейся от сдавленных рыданий. Асгард пал еще до заката.

@темы: [свитки]

11:56 

[Свиток четвертый]

маленький принц
Кащей задумчиво вертел в руках фарфоровое яйцо, украшенное фантазийной росписью. В его руках оно казалось огромным, однако любой, даже самый слабенький демиург, мог спокойно поместить его в ладони. Здесь, на тверди, Бессмертный иной раз чувствовал себя неполноценным. Сколько неудобных минут пришлось ему пережить, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на своих невольных тюремщиков, прикладывающих все усилия, чтобы казаться гостеприимными хозяевами! Тысячи раз Кащей брал яйцо в руки, тысячи раз ласкал его грубыми ладонями, не решаясь коснуться замка, скрепляющего две половины хрупкой шкатулки. Когда-то она была ничего не значащим украшением в огромном доме, полки шкафов которого были уставлены сотнями подобных вещичек. Когда-то его касались другие ладони, мягкие и нежные. Маленькие пальчики детей игрались с замком, тонкие пальцы жены бережно оглаживали покатые бока шкатулки, крепкие руки братьев бережно переносили его с места на место. И надо же было такому случиться, что из всех вещей в доме, из всех вещей во всем мире уцелела только она. Хрупкая шкатулка с тончайшими стенками, выполненная в виде яйца. Помнится, он не придал этому особого значения в тот день, просто забрал ее с собой как символ, как осколок жизни. И вот теперь он оказался здесь. В забытом драконом месте, потерявшийся, забывший, кто он сам. С этим, будь оно тысячу раз неладно, яйцом. Глядя на него теперь, спустя миллиарды лет отчаяния и скорби, он как никогда остро ощущал: разобьется шкатулка – разобьется и он сам. Разлетится на тысячи осколков, и космический ветер разнесет его по всему мирозданию. Яйцо было последним, что связывало его с этим миром, не давало забыть, зачем он все еще существует. Да, он спал, он продолжал спать даже сейчас. Но многое узнал он в этом странном сне, и многое ему только предстояло узнать.
Он видел, как Яхве появился в атмосфере Терры. Видел яркий росчерк, слышал звук, с которым отшельник вошел в нее. Тогда он счел это добрым предзнаменованием. Возможно, говорил он себе, Яхве знает что-нибудь о драконе. Возможно, уверял он себя, Яхве сможет ему помочь. Но, как показало время, изгнанник не знал ничего. Кащей успел расстроиться и похоронить свои надежды, он даже подумывал над тем, чтобы помочь демиургам в надвигавшейся войне, однако случилось кое-что примечательное. Однажды ночью облака над его башней осветились изнутри, прямо с небес спустилась красивая деревянная лестница, а по ней к нему сошел один из сыновей творца. К тому времени Кащей уже знал их имена и возможности, но разыграл неведение, проверяя откровенность своего гостя. Гость оказался откровенным почти полностью. И тогда Кащей понял, что, хоть Яхве и не знал ничего важного, он, тем не менее, тщательно искал, не упуская из виду ничего мало-мальски примечательного. Искал он настолько рьяно, что бросил все свои усилия на то, чтобы создать сына, способного разглядеть все, что угодно. Бессмертный маленького искренне жалел. Жить с таким даром он не пожелал бы никому. Принц видел темную материю, из которой состояло все мироздание, и, по глупости своей, принимал ее за первородную тьму. Но, сколь бы глупым это ни казалось, однажды тьма заговорила с ним, что укрепило Кащея в подозрениях относительно местонахождения короля дракона. Если тьма, дыхание короля, отвечает принцу, значит сам король не так далеко, как считалось. Бессмертный размышлял долго, не отказывая принцу во встречах, и однажды пришел к выводу, что в его интересах было бы оказать посильную помощь. К этому решению его подтолкнул и тот факт, что принц, вроде бы, не был заинтересован в уничтожении Терры. Напротив, его отец, по словам принца, хотел вернуть ей первозданный вид. Как мало они походили на саранчу, принесшую ему столько страданий, и как сильно одновременно! Кащей искренне жалел маленького. Жить с такой наивностью он не пожелал бы никому.
Теперь, будучи стороной, официально не заинтересованной, Бессмертный мог позволить себе наблюдать за тем, как разовьется конфликт. Ему нравилось наблюдать за тем, как хорохорились демиурги, как выпячивали они свою исключительность, которая и так-то видна была только лишь им самим. Еще более ему нравилось наблюдать за попытками младшего принца исправить ситуацию, добиться своего без войны, совершенно не замечая при этом, и даже яростно отрицая тот факт, что война все равно будет, что Яхве лишь позволяет ему действовать, чтобы излишне мягкосердечное создание не больно-то мешалось под ногами. К тому же, Яхве, очевидно, надеялся, что, втеревшись в доверие к демиургам, его младший сын сподобится добыть какую-нибудь информацию, которую впоследствии можно было бы использовать в своих целях. В том, насколько талантливым творцом оказался Яхве, Бессмертный уже успел убедиться. Все, чего ему самому недоставало, он искусно воплотил в своих сыновьях. Глядя на младшего принца, Кащей частенько задавался вопросом, чего же недоставало творцу, по его собственному мнению, в последнюю очередь? Сочувствия? Добродетели? Веры? Ответ на свой вопрос Бессмертный обнаружил, прогуливаясь одним погожим днем по лесу, прозванному однажды жутким, но теперь утратившим весь свой ужас. Творцу не хватало любви. Не хватало настолько сильно, что это чувство он бессознательно вложил в свое последнее творение, позабыв придать этому чувству необходимое направление. Интересно, думал Кащей, разглядывая шкатулку, выполненную в форме яйца, осталось ли у Яхве хотя бы капелька любви после создания Гавриила?
Известий от последнего не поступало вот уже несколько дней. Бессмертный чувствовал смутное беспокойство, именно поэтому его потянуло к яйцу, которое неизменно приносило ему успокоение. Неизменно, исключая тот день, когда принц не вышел на связь в назначенное время. И все последующие дни. Кащей принимал все новых и новых демиургов, спешащих на большой совет, до которого оставалось все меньше и меньше времени. Уже прибыли гости с Нила во главе с Осирисом, который взял на себя смелость заменить Ра, слишком занятого созерцанием речной глади. Вслед за ними явились гости из Асгарда, ведомые Одином, явившимся, вопреки сложившейся традиции, без своего остроязыкого побратима Локи. Ирийцы, на правах принимающей стороны, явились с небольшим опозданием. Привел их, конечно, Даждьбог. Ему было бы полезно понаблюдать за тем, как ведутся цивилизованные переговоры. Прибыли и гости с востока, ясноликая Идзанами и ее брат, являющийся также и ее мужем, Идзанаги. Явились Шива и Кали, явился Гильгамеш, почтила Черную Башню своим блистательным присутствием жестокая, но прекрасная Кибела. Вассальные семьи, представлявшие собой немногочисленные общности демиургов, проживавших на территориях, контролируемых более многочисленными общностями, не явились, отговорившись тем, что их мнение в данном случае учитываться не должно. Кащей был полностью с ними согласен. Строго говоря, совет можно было начать уже этим утром, однако отсутствие новостей беспокоило Бессмертного. Отсутствие реакции Яхве беспокоило его еще больше. Не нужно было обладать большим умом, чтобы понять: младший принц пропал, потерялся. Однако никаких движений не было заметно ни с одной, ни с другой стороны. Конечно, можно было предположить, что творец, наконец, запер свое неуемное создание. Однако что-то подсказывало Бессмертному, что это не так. Этим «что-то» было отсутствие гостя с Асгардской стороны, который всегда выручал своих собратьев на подобных собраниях своей велеречивостью и острым умом.
Ночное светило поднялось над неприступной цепью гор достаточно высоко, чтобы осветить комнату, в которой Кащей предавался размышлениям. В лунном свете каждый предмет казался совершенно другим. Шкатулка в руках Бессмертного не засияла, узоры на ней не вспыхнули, не изменились, но тусклый ее отсвет показался Кащею ярче ее дневного блеска. Мебель, которой комната была обставлена, темнела грузно и угрожающе. Алый шелк постельного белья серебрился приглашающе, соблазнительно. Хотелось опустить гудящую голову на прохладную подушку, распустить ленту, стягивающую волосы на затылке в тугой узел, вытянуть уставшие ноги, избавившись от неудобной обуви: здешние демиурги так и не научились мастерить приличные сапоги его размера. Вместо этого Кащей поставил шкатулку на прикроватную тумбочку с резными ножками и вычурными ручками на ящиках, едва ощутимо прикоснулся кончиками пальцев к позолоченному обручу, разделяющему яйцо на две половины, и распахнул шкатулку. Внутри она была обита темным мягким материалом, и хранила в себе лишь одну вещь. В яйце хранилась тонкая игла с узким ушком, которой его жена когда-то штопала вещи. Этой иглой можно было заштопать что угодно, были бы нитки. Глядя на нее, Кащей представлял, как штопает собственную изуродованную душу. Иногда это помогало, иногда – не очень. Этой ночью был как раз второй случай.
Бессмертный закрыл шкатулку, убрал ее в тайник под полом, тяжело поднялся с кровати и размял спину. Взглянул на луну за окном. Где-то там, запредельно высоко, выше даже острия Черной Башни, плыло в небесах Королевство. Высоко над облаками, скрытое даже от его взгляда. Что происходило там этой ночью? Нервничал ли Яхве, потерявший любимого сына из виду? Организовывался ли поисковый отряд из невидимых воинов, приносивших ему вести от принца? Или же Королевство спокойно спало, освещенное солнцем, которого не было видно в это время суток с тверди, но чей свет никогда не покидал небожителей? Кащей убеждал себя в том, что его беспокойство связано только лишь с тем, что без принца, наделенного способностью видеть самые невозможные вещи, он никогда не достигнет своей цели, но и это у него выходило плохо. Он ввел принца в этот бурлящий от предательства мир, ему за него отвечать. Покидать Башню сейчас было бы верхом глупости, но Бессмертный почти готов был это сделать. Остановил его твердый стук в дверь, за которым, он знал, скрывалось ошеломляющее известие. Иначе с чего бы кому-то тревожить его посреди ночи?
Читать дальше!

@темы: [свитки]

22:28 

[о музыкальной составляющей]

маленький принц
Есть несколько музыкальных тем, которые вдохновляли меня во время написания третьего свитка, который кажется мне посредственным, как всегда. Хочу поделиться с вами, ибо они прекрасны.

Десять шагов. Песня-предупреждение, песня-посвящение, песня-выстрел. Она нравится мне именно в этом своем неторопливом первом варианте. Перепевка не нравится совершенно. Словно бы теряется что-то. Эти десять шагов действительно сложно пройти.


Скачать бесплатно Вячеслав Бутусов - Десять шагов на Muzebra.com.

Однажды Бог даст тебе п*зды Осталось только выяснить, какой именно. Прекрасная, атмосферная, размеренная песня.


Скачать бесплатно Johnny Cash - God's Gonna Cut You Down на Muzebra.com.

Тыц-тыц Из разряда глума. Почему-то навязчиво крутилось в голове в процессе "разглядывания" Люцифером Гавриила


Скачать бесплатно Insane-O-Flex - I Like Your Booty (But I'm Not Gay) на Muzebra.com.

Шрамы, шрамы - мой фетиш, необъяснимый фетиш со шрамами. Когда это все соединяется с подобными мелодийными изысканиями, я млею.


Скачать бесплатно Ordo Rosarius Equilibrio Feat. Spiritual Front - Your Sex Is The Scar - Без названия на Muzebra.com.

Ну вот и все, мои маленькие любители экстремизма дорогие мои печеньки. Продолжим нескоро, ибо ненависть к себе растет, а талант, понимаете ли, закапывается. Как-то все неправильно в этой жизни происходит, честное слово.

Надеюсь, эти песни вдохновят вас на что-то хорошее.

@темы: [вдохновение], [рабочее]

22:18 

[свиток третий]

маленький принц


Небо над твердью золотилось первыми лучами рассветного солнца. В этой точке пространства и времени оно казалось особенно прекрасным, а от запаха леса перехватывало дух. Вековые деревья, многие из которых помнили еще ящероподобных гигантов, тихо перешептывались между собой, потревоженные ветром, распространяя вокруг себя дурманящий хвойный аромат с примесью терпкого запаха дуба и легкого флирта ольхи. Сотни едва заметных тропинок змеились по лесу, пересекались, уходили в чащу или взлетали на опушку, заставляя думать о тех, кто проложил их. Были ли они тяжеловесными воинами или легкими разведчиками, лаской прошмыгивающими куда угодно? Или, может быть, это были обычные жители белокаменного дворца, свет которого привлекал все новых и новых гостей с окраин?
Лес просыпался вместе с солнцем. Щебетали первые утренние пташки, занявшие место ночных хищных птиц с огромными желтыми глазами и острыми когтями. Осторожно высовывал нос из своей норы заяц, шевелил ушами, с любопытством оглядывался вокруг. Сновали повсюду лесные мышки, похожие на маленькие пушистые камешки с тонюсенькими лапками и хвостиками. Где-то вдалеке наступил на сухую ветку олень и отпрянул, испуганный получившимся звуком. Лес просыпался, деревья зашумели отчетливее, потому что усилился ветер, и приятный, расслабляющий их запах заполнил все вокруг, вытеснив даже запах различных трав и лесных цветов. Находиться в этом лесу было настоящим блаженством, не было ничего удивительного в том, что Ирий предпочел окружить себя чем-то подобным, и черпать силы из естественной благодати. Лес защитит, полагали ирийцы. Лес не пропустит зла. Он и не пропускал. Положив ладонь на тонкий ствол юной березки, Гавриил говорил лесу, что он любит его. И лес любил его в ответ. В этом было все дело.
Лес, любовь и воспоминания.

@темы: [свитки]

18:41 

[.]

маленький принц
Рабочее: свиток пишется и получается куда более длинным, чем предыдущие. Я успел разочароваться во всем, и руки у меня снова опустились. Как никогда хочется зарыться носом куда-нибудь в теплое место и плакать, плакать, плакать.

Потому что ненужность - это худшее, что с вами может быть.

@темы: [рабочее]

08:35 

[...]

маленький принц
Грустнота-то какая! Тленота!

01:06 

[на ночь глядя...]

маленький принц
... запощу-ка я Гавриила в непривычном для него виде. Дрищ дрищом вышел, прости Яхве.


Прослушать или скачать Love Through Vaseline бесплатно на Простоплеер


Вопрос: Гут?
1. Гут  2  (50%)
2. Не гут  2  (50%)
Всего: 4

@темы: [арт], [вдохновение], [персонажное]

23:38 

[.]

маленький принц
Мне нужно больше вдохновения, черт возьми. Мне нужно то самое озарение, что свалилось на меня, когда я написал-таки пролог и первый свиток на одной волне. Что мне сделать, чтобы эта самая волна вернулась? Как вообще люди так живут?! :depress: Пусть здесь будет хотя бы красивый фобсовский арт, что ли...


@темы: [арт], [вдохновение], [рабочее]

23:33 

[рабства кусок]

маленький принц
Ничего путного я сегодня больше не напишу, поэтому просто запощу кусок уже написанного. Решил делать свитки длиннее, и не останавливаться, как только вдохновение иссякло. Даже не вдохновение, а... Я просто боюсь опять все слить. Боюсь, что это опять превратится в сборник сказок, а не серьезное произведение. От раздражения аж руки трясутся.



Он приходит в себя от хлесткой пощечины. Воспоминания отступают под натиском реальности, в которой отец стоит над ним с лицом, искаженным бешенством, с рукой, которая больно тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову, с глазами, полными еще не окончательного, но уже безумия. Гавриил слабо стонет, жестами давая понять, что пришел в себя, но отец не отпускает его. Это происходит – принц давно понял это – потому, что Яхве нравится, когда ему больно.
- Ты не делаешь ничего из того, что должен, - ласково говорит отец, и это совершенно не вяжется с выражением его глаз, с его рукой на шее сына. – Ты только пьешь. Для того, чтобы вспомнить? Или для того, чтобы забыть? Отвечай мне честно.
- Чтобы вспомнить, - Гавриил почти хрипит, но руки его лежат на подлокотниках кресла, чтобы не раздражать отца еще больше. – Я пью, чтобы вспомнить. Я не смогу выполнить твое поручение, если не буду знать всего.
- Тебе нужно знать только то, что я сказал. Прочеши здесь все. Каждый миллиметр. Я уверен, что ты сможешь найти здесь… Что-нибудь интересное. И как только ты это найдешь – сразу же доложи мне.
- А ты не сделаешь с этим «чем-то» того, что сделал… С ней?
Яхве неожиданно отпускает сына. Смотрит на него почти грустно. Его красивое, сильное лицо вмиг становится усталым. Он целует Гавриила в лоб и прижимает его лицо к своей груди. Принц слышит биение его сердца. И, как в глубоком детстве, прислушивается к его приглушенному голосу. Руки его замирают в воздухе, так и не решившись обнять, но отцу это и не нужно. Он смотрит куда-то далеко, в недоступные Гавриилу времена. Это его, Яхве, воспоминания. Их не увидеть даже после целого ящика настойки.
- Ты это должен забыть, - твердо, но при этом ласково говорит отец. – Не надо тебе этого помнить. Что было – то прошло. Ты уже решил, что будешь делать дальше?
- Решил. Я получил сведения о том, что то, что ты ищешь, скорее всего, на востоке. Я направлюсь туда, как только соберу необходимые данные. Очень прошу тебя не вмешиваться. Я хочу сам… - Гавриил неожиданно для самого себя осознает, что все-таки обнял отца, и это оказалось приятно. – Я хочу сам с ними договориться. Если мне удастся, может быть… Может быть, я смогу…
- Взять твердь без войны? Этого ты хочешь?
Гавриил не отвечает. Яхве остается с ним еще на некоторое время. Они больше не разговаривают, каждый думает о своем. Гавриил – о том, куда делось то время, когда он мог сидеть у отца на коленях хоть целый день. О чем думает Яхве, догадаться слишком тяжело. В конце концов, он просто молча уходит, рассеянно погладив сына по растрепанным волосам. Принц поднимается с кресла и подходит к высокому, в полный рост, зеркалу. Чтобы встретиться взглядом с яркими синими глазами на бледном лице последнего драконьего генерала. На лице своего деда. На своем собственном лице. Чтобы, не сводя с глаз своего отражения взгляда, снять воздушную нежно-голубую тогу и медленно повернуться к зеркалу спиной. Провести пальцами по коже, обернуться и взглянуть на иссеченную шрамами спину.
- Беги отсюда, сынок, - говорит ему отражение.
- Нет, - принц улыбается, касаясь свежего шрама на пояснице. – Папочка любит меня. Как я могу его подвести?

@темы: [персонажное], [рабочее]

21:43 

[вдохновения пост]

маленький принц
Сегодня очень эмоциональный день. Медитирую на этот арт, пытаясь структурировать мысли и выразить их печатными символами.


Прослушать или скачать God's Gonna Cut You Down бесплатно на Простоплеер


@темы: [персонажное], [арт], [вдохновение]

23:51 

[организационное]

маленький принц
В эпиграфе закреплена ссылка на читальню. Там раздел с Летописью в самом верху страницы, и с точки зрения спокойного почитайкина это проще намного, чем здесь выискивать по тегам. Дублирую записью потому что сам не читаю эпиграфов никогда :3

@темы: [рабочее]

23:35 

[.]

маленький принц
Иногда разгоняешься так, что твои персонажи смотрят на тебя с другой стороны зеркала, машут руками и говорят: "воу, воу, парень, палехчи!"

Что, конечно, не отменяет того факта, что половина из них мертва.

@темы: [рабочее]

22:45 

[пост небольшого вдохновения]

маленький принц
Когда я начинаю забывать, зачем придумал Варфоломея, появляется Император Прекраснейший и мотивирует меня одним своим видом. Делюсь с вами прекрасным, дабы лик его преследовал вас ночами.


Прослушать или скачать Your Sex Is The Scar бесплатно на Простоплеер



+2, ворнинг! Слово на букву икс!

@темы: [вдохновение], [арт]

20:16 

[славянская матчасть и размышлизмы]

маленький принц


Я вот понятия не имею, как ведется творческий дневник. Типа блокнота, в котором только текст и редкие зарисовки? Или вообще все, что имеет отношение к тому, что ты делаешь? Наверное, из этого и состоит вся моя жизнь: я никогда не могу решить, что же важно, а что нет, и как вообще это делать надо. Жить, то есть.

Тааак. Во втором свитке появилось несколько персонажей из другой мифологии. Матчасть славянской мифологии травяниста и обширна, поэтому я дам ссылку только на ту ее часть, которая лично мне понравилась больше. Здесь можно вкурить матчасть. Не обращайте внимание на сайт, текст приведен четко, а это главное. Наверное, надо ввести новый тег. Богов-то много, и ссылок на матчасти тоже будет немало.

А что делать.

@темы: [рабочее], [матчасть]

01:54 

[cвиток второй]

маленький принц
Это было давно. Очень давно. Стрела тогда попала ему в бедро. Он дернулся в седле, неловко перехватив поводья, от чего конь заплясал на месте, едва не скинув седока. Он переломил древко стрелы и внимательно разглядел оперение. Стрелы явно принадлежали Велесу. Всадник запрокинул голову и прищурился, глядя на темные кроны деревьев леса, называемого в народе жутким. Солнца за ними нельзя было разглядеть, однако его одиноких лучей, все-таки пробивавшихся сквозь плотно переплетенные ветви, было достаточно, чтобы путешествовать по лесу днем. Сейчас солнце клонилось к закату, света становилось все меньше, и не было ничего удивительного в том, что стрелок промахнулся. Он хотел думать, что промахнулся. Со стороны Ирия послышался конский топот, всадник с трудом выпрямился в седле и прищурился снова, теперь стараясь разглядеть приближающихся к нему всадников.
- Крупного ты зверя подбил, Тарх! – расхохотался Велес, первым увидев всадника. – Только к ужину его не подашь, мясо-то отравленное.
- И тебе привет, - хмуро пробурчал раненый. – Кто же охотится на закате? Все зверье, поди, разбежалось уже.
- Мы не охотимся, - рыжий демиург объехал вокруг всадника, ловко вытащил стрелу из бедра и отбросил ее в сторону. – Учу юного Тарха стрелять из лука. Ты бы лучше ехал с нами. Рану промыть надо, да перевязать как следует. Ты, конечно, бессмертный, но, все ж таки, не совсем.
- Ты знаешь правила, коровий сын, - недружелюбно ответил всадник. – В Ирий я не пойду, благодарю за предложение.
- Ну, как знаешь, - демиург, похоже, не очень расстроился, даже напротив. – Что ты делал тогда здесь, если не к нам ехал?
- Патрулирую лес. Здесь в последнее время неспокойно.
- И то верно, - Велес медленно огляделся. – Иди сюда, малышня. Не бойся, он тебя не покусает. Прирученный.
Всадник крепко сжал поводья, так, что они заскрипели в его руках. Прирученный. Велес замечательно подобрал слово. Как всегда. Юноша, до сих пор стоявший неподалеку, ожидая приглашения, мгновенно отреагировал на слова Велеса и повернулся к всадникам. Один из последних лучей солнца упал на его лицо, превратив его волосы в жидкое золото, а глаза – в отблески речной воды. По аккуратному носу и по-юношески припухлым щекам разбежались веснушки, особенно яркие из-за контраста с бледной кожей. Юный демиург смотрел с интересом, без настороженности, кусая губы. Видимо, не мог решить, улыбнуться ему или нахмуриться.
- Как тебя зовут? – спросил Тарх, отпуская гриву своего коня.
- У меня нет имени, - ответил всадник. – Когда-то было. Теперь нет.
- Но как-то же тебя называют, - юноша улыбнулся и подошел к нему почти вплотную.
- Вы называете меня Кащеем, - всадник поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на лицо этого демиурга с высоты, нравится, что его колено находится так близко от лица, близко настолько, что можно разбить нос. – Бессмертным.
Тарх не отшатнулся, не округлил глаза в испуге. Он продолжал смотреть на всадника все так же открыто и с любопытством, с легкой улыбкой на лице, словно спрашивая его: «правда, что ли?». Не отрывая взгляда от глаз Кащея, юноша оторвал внушительный кусок от своего плаща. Бессмертный чувствовал, как ловкие руки быстро перевязывают рану на бедре, сочившуюся кровью, но не мог заставить себя опустить взгляд. Юноша смотрел так, словно был уже королем, словно правил уже Ирием. И в его взгляде было обещание, в которое Бессмертный хотел, но не мог поверить.
- Когда я стану Пресветлым… - начал демиург.
- Сначала стань, - грубо оборвал его Кащей. – Потом поговорим.
Он резко развернул коня и двинулся прочь, спиной чувствуя, как Тарх провожает его взглядом. Только бы они успели выйти из леса до темноты. Неспокойно в этих лесах в последнее время.
Это было недавно. Стрела тогда попала точно в ствол дерева, мимо которого он проезжал. Всадник осадил коня, с улыбкой глядя на демиурга, несущегося к нему во весь опор по светлой тропе, залитой алыми лучами заходящего солнца.
- Ты приехал, все-таки! – Даждьбог соскочил с коня, преодолевая оставшееся расстояние прыжками. – Все-таки приехал!
- Да, да, - Кащей позволил ему взять коня под уздцы и повести, с удовольствием глядя на повзрослевшего демиурга сверху вниз. – Не мог отказать тебе.
- Тебе нравится? Нравится, каким стал лес?
- Вы говорите, что я – дитя тьмы и хаоса, несу в ваши дома ужас и разрушение, как ты думаешь, нравится мне светлый лес?
- Но я же тебе нравлюсь.
Кащей коротко хохотнул и ничего не ответил. Лес заканчивался, уже видно было Ирий. Прекрасный сад, в центре которого стоял белокаменный дворец, построенный из необычного камня, накапливающего в течение дня солнечный свет, чтобы ночью освещать лес и служить своеобразным маяком для припозднившихся путников. Шпиль его знаменитой Белой Башни скрывался за облаками. Кащей знал точно, что со смотровой площадки на ней отлично видно ее старшую сестру: Черную Башню у гор. Его Черную Башню. Частенько он поднимался на нее ночами, глядя в темноту и находя взглядом тусклый из-за непреодолимого, казалось бы, расстояния отблеск белокаменной твердыни. Отблеск речной воды.
Это происходило сейчас. Тарх стоял на коленях, низко склонив голову, и жидкое золото его волос струилось до самого пола. Речная вода текла по щекам, по побледневшим веснушкам, по искусанным в кровь губам, капала на сжатые кулаки. Перун лежал на своем ложе. Высохший, как дерево в жутком лесу. Кащей видел его ладонь. Пальцы ее были похожи на скрюченные тонкие ветки. Ему не было жаль почившего. Нисколечко. Но Даждьбога он жалел. Это чувство было ему непонятно.
- Ты должен принять решение, - процедил он. – Не я.
- Я не могу, - прошептал Тарх. – Не могу. Я не могу решить! Я не хочу воевать… ни с кем.
- Придется, - Кащей наклонился и рывком поднял демиурга на ноги.
Теперь их разница в росте оказалась очевидной. Даждьбог, даже ссутулившийся, оказался на три головы выше Бессмертного. И дело было вовсе не в том, что Тарх отличался богатырским ростом, напротив, его всегда считали низковатым. Просто Кащей был другим.
- Ты должен рассказать мне, - неожиданно жестко произнес Даждьбог. – Ты должен рассказать мне здесь и сейчас. Кто. Ты. Такой.
- Я не думаю, что сейчас правильное время.
- А я думаю!
Даждьбог вытер лицо рукавом и взглянул на Кащея прямо. От юношеского лица не осталось и следа. Бессмертный с сожалением отметил, что Тарх вырос. Из восторженного наивного подростка он превратился в убитого горем, но все-таки сильного мужчину. Кащей вздохнул, опустился на ближайший стул, закинул ногу на ногу и спросил, отведя взгляд в сторону:
- Ты когда-нибудь слышал о короле-драконе? Да? Очень хорошо. Отец наверняка рассказывал тебе. Рассказывал красивые сказки о том, как ваши достопочтимые предки подверглись вероломному нападению извне. Как на твердь пришли странные твари, и даже объединение не могло бы вас спасти, потому что они были сильнее, умнее и старше. Потому что они пришли за тем, что скрывается глубоко внутри тверди. За тем, что вы считали естественной тюрьмой, куда ссылали провинившихся. И забывали о них. Они пришли, и небеса почернели от их легионов. И тогда появился король-дракон. Когда вы уже приготовились умирать. Когда отчаяние уже захватило вас. Армия короля-дракона истребила их. Воцарился мир, который твои предки тут же начали херить, а твой отец херить продолжил. Идиллия, одним словом. Так? Так. А он рассказывал тебе о великом драконьем генерале? Первом из тех, кто взял на себя обязанность поддерживать мир и спокойствие по всему мирозданию? Снова да? Удивительно. Его зовут Варфоломей. Запомни это имя. Не будет никаких «потому что», просто запомни. Однажды это знание может спасти тебе жизнь. Так вот, рассказывал тебе отец о том, что происходило в этот самый момент далеко-далеко отсюда? Не рассказывал, потому что не мог знать. Узнал много позже. В тот самый момент, как армия короля-дракона спасала ваши никчемные жизни, мир Варфоломея горел, потому что те, кто пришел туда, оказались точно такими же ублюдками, как те, кто пришел к вам. Сильнее. Умнее. Моложе, а потому яростнее и безрассуднее. Три планеты, населенные одной разумной расой. Три. Все они превратились в безжизненные шары, по которым теперь гуляет горячий ветер. Песок и жар. Выжженная земля. И жизни на них больше не будет. Есть несколько вещей, о которых я никогда тебе не расскажу. Если захочешь, будешь искать ответы сам. Я не скажу тебе, где сейчас Варфоломей, потому что сам очень хотел бы это знать. Я не скажу тебе, где сейчас король-дракон, потому что знаю, и унесу это знание с собой в могилу, если когда-нибудь ее заслужу. Я не скажу тебе, что я потерял, не скажу, что вытерпел здесь, но привели меня сюда те самые ублюдки, которые уничтожили мир Варфоломея. Я был рабом, я им остался, ничего не изменилось, менялись только лица тех, кто тешил свое самолюбие моим существованием на этой земле. И теперь мироздание являет вам свою самую прекрасную иронию. К вам снова пришли. Те, кто сильнее вас. Те, кто умнее вас. Те, кто намного старше вас. И что же вы будете делать без короля-дракона, хотел бы я знать? Что вы будете делать без Варфоломея? – Кащей перевел взгляд на Даждьбога, и демиург почувствовал, как похолодели руки и ноги. – Я буду здесь до конца. Не для того, чтобы помогать вам или вредить. Я хочу увидеть, как вы выпутаетесь. Или сгорите. Поэтому, пожалуйста, Джонни. Делай выбор сам.
Тарх отвернулся, обхватил себя руками и отошел к окну. Кащей не сводил глаз с его профиля, отыскивая малейшие признаки страха или хотя бы раздражения. Не находил. Даждьбог смотрел на лес немного задумчиво, изредка хмуря брови или кусая губы, но ничего более. Долгое время он ничего не говорил. Солнце успело скрыться за деревьями, небеса вспыхнули тысячами звезд. В покои несколько раз наведывалась Марена, шепотом спрашивая, можно ли забрать тело Перуна. Даждьбог не отвечал, не отвечал и Кащей. Время текло не медленно и не быстро, так, как и должно было течь, но его течение ощущалось почти физически. Наконец, Тарх прислонился лбом к окну и закрыл глаза, опершись ладонями о подоконник.
- Я соберу великий совет, - глухо сообщил он. – Я читал, что все подобные советы собирались в Черной Башне. Не скажешь, почему?
- Нейтральная территория, - пожал плечами Кащей. – Я думал, ты понял. Мне глубоко до лампочки, что вы там порешите, даже если и друг друга. Зато вы уверены, что в яблочном пироге не будет яда, а из стула не выскочит стилет прямо в ваши царственные задницы.
- Почему?
- Потому что мне глубоко наплевать, Джонни. Мне абсолютно все равно.
- Это неправда, - Тарх резко повернулся, и глаза его сверкнули уже не речной водой, а всей яростью морского шторма. – Это не может быть правдой. Ты либо ненавидишь нас, либо нет. Не бывает никакой середины. Я это вижу так же ясно, как…
- Правда. Не стоит себя утешать, Джонни. Я же сказал…
- Тогда почему, - Тарх подошел к Бессмертному и наклонился, заполнив своим бледным лицом все видимое пространство. – Почему ты все еще называешь меня Джонни?
Кащей тяжело вздохнул и отвернулся, пробормотав невнятное ругательство. Тарх улыбнулся и вышел, оставив Бессмертного наедине с начинающим смердеть трупом бывшего Пресветлого. Вероятно, отправился решать важные государственные вопросы, а именно: как и где именно следует избавиться от трупа, занимающего лучшие покои в замке. Кащей подождал еще немного, дождался Марены и Макоши, призванных привести тело в удобоваримый вид, пожелал им приятной ночи и вышел. Даждьбог успокоился, набрался сил и уверенности. Стоило ему выйти за порог, как новая жизнь и новые обязанности тут же захлестнули его. Вряд ли его стоит ожидать до рассвета. Кащей тенью проскользнул ко входу на Белую Башню, незамеченный никем из рослых стражей, быстро поднялся по винтовой лестнице и вышел на смотровую площадку. Далеко внизу раскинулся Ирий, освещаемый белокаменной твердыней. По саду сновали придворные, во всю шла подготовка к сожжению. Бессмертный запрокинул голову и улыбнулся. Холодный ветер приятно освежал лицо, играл с волосами. У ветра было хорошее настроение.
- Я направляюсь в Асгард, - сообщил ветер приятным мужским голосом. – Ты уверен, что Один оставит город?
- Даждьбог собирает великий совет, - ответил Кащей. – Его упертый отец преставился на закате. Думаю, приглашения уже разосланы. На рассвете мы отправляемся в Черную Башню. Будь готов.
- Буду.
- Есть какое-нибудь сообщение лично для меня?
- Принц желает знать, какое вино ты предпочитаешь.
- Сливовое, друг мой. Такое можно достать только на востоке.
Ветер не ответил, но Кащей знал, что он передаст его слова. Конечно, он не рассчитывал на бутылочку сливового вина, принц не признавал напитков, слабее хорошей медовухи. Бессмертный рассчитывал совершенно, совершенно на другое.
Летопись не сообщает о том, когда именно Кащей (буквально – пленник, раб) Бессмертный появился на тверди. Не сохранилось также никаких материалов о том, каким образом он существовал на протяжении многих веков, до того момента, как был полностью освобожден Даждьбогом Тархом Перуновичем. Тюрьма, упомянутая им в беседе с Пресветлым в день упокоения Перуна (стенограмма прилагается), является природной аномалией данной планеты. Территориально она находится недалеко от ядра. Это место без времени и пространства, вычислить его размеры невозможно, вычислить его возраст невозможно, само его существование опровергает множество законов. По неподтвержденной информации это место называется местными «бездной», используется в качестве тюрьмы для демиургов, совершивших преступления, за которые даже смертная казнь - наказание слишком мягкое.
Степень родства Бессмертного с Варфоломеем на данный момент установлена в точности. Об этом будет рассказано в установленном хронологическом порядке.

@темы: [свитки]

14:09 

[Свиток первый]

маленький принц


Если бы кто-нибудь спросил Гавриила, каким он помнит себя тысячу лет назад, принц не нашелся бы с ответом. Но если бы кто-нибудь спросил, каким он помнит любого другого члена своей семьи, то непременно получил бы самый подробный рассказ о каждом из своих братьев, об отце и даже о некоторых солдатах, на плечи которых в свое время легла ответственность за его персону. Младший принц с детства отличался наблюдательностью. Возможно, виной тому его особенные глаза, данные отцом для того, чтобы искать. О том, что именно он должен найти, принц имел весьма отдаленное представление, однако уроки по истории мироздания, которые творец давал ему каждое седьмое утро, посещал исправно. Ему нравилось слушать истории о том, что было до них, это позволяло предположить, что будет после. В том, что «после» непременно наступит, принц не сомневался. Теперь уже нет.
Принц отложил книгу, закованную в металлический переплет, аккуратно пристроил рядом перо и нахмурился. Главная площадь королевства, прекрасная в свои первые дни, скрылась под телами погибших. Михаилу пришлось хорошенько поскандалить с отцом, прежде чем тот позволил забрать павших в бою сюда. Он и не позволил бы, если бы Гавриил не встал на сторону брата, а вслед за ним не согласились бы и остальные братья. Теперь проводилась изматывающая процедура опознания, необходимая для того, чтобы имена павших не стерлись из памяти, после чего их тела следовало преобразовать. Отцу не хватало материала для создания новых воинов, и он решил использовать то немногое, что могло бы сгодиться. Такой подход Гавриилу не нравился, но спорить с отцом в вопросах творения он не мог, и потому сдался.
- Как спина?
Люцифер уселся рядом, обняв брата за плечи и бесшабашно улыбаясь. Казалось, улыбка никогда не сходит с его лица, а только трансформируется в зависимости от ситуации. При необходимости она могла быть и наглой, и надменной, и многообещающей. Сейчас она была скорее отчаянной, потому что должна была быть, но на уставшем, заострившемся лице первенца, ей было совсем не место.
- Болит, - признался младший принц, благодарно откинувшись на широкую грудь брата и задумчиво глядя в далекий потолок, на котором причудливо извивались разноцветные узоры искусной мозаики. – Она всегда болит. Ты же знаешь.
- Я здорово перепугался тогда. Мы все перепугались.
- Знаю. Небось, думали, я там концы отдам, нет?
- Думали, ты первый побежишь, - усмехнулся первенец. – Но ты не побежал. Я не поверил, что это ты ползешь. Думал, демиург какой недобитый на смерть нарывается. Хотел уже прибить из жалости, да Михаил не позволил.
- Что ты несешь, - Гавриил рассмеялся и взглянул, запрокинув голову, в изумрудные глаза брата. – Тебя там не было.
- Не было, - неожиданно серьезно согласился Люцифер. – Я был слишком далеко. Прорывался к Асгарду. Отец велел называть это так. На деле же я был занят тем, что собирал остатки того, что было похоже на мой взвод, что еще могло двигаться и не блевало кровью, а если и блевало, то хотя бы не на мои сапоги. Но я видел пожар. Мы все его видели. Поэтому и захлебнулись.
- Они знали, - произнес принц висящее в воздухе. – Они знали, и потому начали с леса. Пожертвовали частью своих войск, чтобы остановить наступление. Знали, что это вас сломает. Что вы будете наступать с оглядкой на меня. Думать, жив я или нет, вместо того, чтобы двигаться вперед. Это моя ошибка, брат. В следующий раз я вас не подведу. Обещаю.
С площади донесся тихий вой. Гавриил снова закрыл глаза, заставляя себя слышать только биение сердца в груди брата, к которой прижимался щекой. Он знал, что этот первый вой положит начало бесконечным стенаниям. На самой грани слуха и потому звучащий так громко, что хочется заткнуть уши, чтобы не слышать его. Отряд Гавриила был уничтожен полностью. Тех, что не сгорели, вырезали демиурги. Сам принц вынужден был сражаться, как ему казалось, с целой армией. Уверенности в этом добавляло и отсутствие боевого опыта. Он быстро устал, руки словно налились свинцом, мечи перестали быть быстрыми и смертоносными, он задыхался от усталости и дыма, но на его счастье демиурги быстро закончились. А посылать новых Асгард не стал. Это не было настоящей битвой, это было всего лишь предупреждением. Почти отеческим наставлением Одина: не суйся. Не ходи, небожитель, в наши леса. Там страшно и пахнет гарью пополам с мертвечиной. Не важно, как широко мы улыбаемся тебе, когда ты, тайком ото всех, приходишь без оружия в наши дома. Не важно, как низко мы кланяемся тебе при встрече, когда ты приносишь нам свои дары, и когда забираешь наши. Не важно, как глубоко и искренне мы уважаем тебя и твое стремление получить наши земли без войны. Не суйся. И своим не давай. Иначе снова будет огонь, снова будет страх, сковывающий руки и ноги невидимыми цепями. Снова будут крики, и снова ты будешь смотреть на половину солдата, цепляющуюся за твои ноги, с вытекшими глазами и сожженным лицом. И снова не будешь знать, что ответить ему на незаданный вопрос. Ты знаешь, почему мы не убили тебя, маленький принц. Ты знаешь, почему мы позволили тебе уйти.
- В этом не было твоей вины, - голос Люцифера вырвал принца из размышлений, заставил снова услышать глухие стенания с площади. – Это наша общая ошибка. Мы изначально недооценили противника.
- Это ошибка отца, - грубее, чем следовало, заметил Гавриил. – Он понятия не имеет, как следует вести войну такого масштаба. Пусть его собственный отец был одним из великих драконьих генералов, какое это теперь имеет значение? Не его отец, а он ведет нас в бой, и убивает нас. Не его отец, а он совершает ошибки, цена за которые слишком высока. Он должен доверить это тому, кто разбирается в этом лучше.
- Михаил, - Люцифер задумчиво закусил губу. – Идея хороша, но откуда тебе знать, что он справится? Ты не видел его лицо, когда…
- Все я прекрасно видел, - огрызнулся Гавриил. – Прекратите оберегать меня. Я справлюсь.
- Хотелось бы верить, малыш. Хотелось бы верить.
Гавриил не мог рассказать брату всего. Не мог объяснить, на чем зиждется его уверенность, потому что за этим последовали бы вопросы, множество вопросов, на которые принц не хотел и не мог ответить. Многого он не помнил, многое забыл сознательно, но кое-что намертво запечатлелось в его памяти. Глаза, что дал ему отец, не были с ним от рождения. Он получил их несколько позже. Он получил их, чтобы искать. И видел намного больше, чем хотелось бы. Открывая глаза каждое утро, он видел тьму. Тьма была живой. Клубилась у ног, окутывала покрывалом атмосферу планеты. Где-то на тверди ее было больше, где-то – не было совсем. Тьма жила, дышала и указывала путь. Недавно у тьмы появился голос. Иногда он говорил, иногда шептал, иногда шипел еле слышно, так, что приходилось изрядно напрягать слух. Его считали рассеянным, но на деле он всегда был собран и напряжен словно струна. Готовый слышать тьму, готовый следовать за ней, куда бы она его ни привела. Сейчас тьма вела его на твердь, и Асгард был одним из пунктов, куда ему следовало добраться, чтобы собрать все детали головоломки. Иногда он видел сны. Странные сны, похожие на воспоминания, вырванные из чьих-то душ силой, потому что отрывочные образы никак не хотели складываться в единое целое. Гавриил думал, что виной всему глаза. Похоже, он видел ими даже во сне. Даже никуда не глядя. Было это прошлым или будущим, Гавриил не знал. Не хотел знать. Всюду, куда бы он ни взглянул, была смерть. Девственная чистота забвения. Тьма лизнула его ладонь. Люцифер смотрел прямо на него, но не видел этого. Не видел того, как мягкие, почти нежные отростки тьмы опутали тело его брата, нашептывая, направляя.
- Мы не сможем взять Асгард с наскока, - задумчиво проговорил Гавриил как бы для самого себя. – Оборона слишком внушительна, мы потеряем всех, если вздумаем пойти напролом. Эффекта неожиданности уже не получится, отец испортил все своей самоуверенностью и самолюбованием. Уверен, они уже приняли меры против нападения сверху.
- Что ты предлагаешь?
- Предлагаю отправить к ним невидимого. Достаточно одного. Без связи с нами. Без поддержки в случае чего. Если есть оборона, есть и ее план. Демиурги слишком примитивны, чтобы держать в голове столь разнообразные сведения. У них наверняка есть чертежи или что-то в этом роде. Выкрасть. Доставить нам. На этом все.
- Все?
- Либо мы найдем слабое место обороны, пробьем ее и возьмем Асгард, либо оставим его в покое и ударим по Олимпу.
- Почему по Олимпу?
- Потому что они этого не ожидают. Сейчас мы на севере. Демиурги рассчитывают, что, отказавшись от Асгарда, мы нападем на Ирий. Сейчас воины последнего готовятся к отражению нашей атаки. Олимп же абсолютно спокоен, уверенный в том, что мы последовательны, и, кроме того, слегка перебиты. Они считают, что мы не станем вести войну на два фронта. Михаил скажет, что мы будем это делать. Не на два. На три, на четыре, если потребуется. Ударим сразу по всем направлениям. Накроем всех разом, перебьем им пути к объединению.
- Уже говорил с главнокомандующим? – улыбнулся Люцифер.
- Не далее как этой ночью, - согласился принц. – Спросил его, что он думает. Мне понравился его ответ.
- И что же решит отец?
- Пока не знаю, - Гавриил мягко улыбнулся. – Я еще не придумал, что ему сказать.
- Ну, думай тогда, думай, - Люцифер резко поднялся, и Гавриил едва не упал с подоконника, смешно взмахнув руками и уронив книгу с пером. – Надеюсь, я первым услышу новый указ?
- Всенепременно, - пообещал принц, приводя себя в порядок и собирая разбросанные вещи. – Я оглашу его, как только он будет подписан.
Первенец потрепал младшего брата по и без того взъерошенным волосам, одарил его самой ободряющей из своих улыбок и удалился, весело насвистывая навязчивую мелодию непотребной песенки, которую Самаил сочинил на досуге для поддержания боевого духа солдат. Ответом ему был тихий, ввинчивающийся в уши вой с главной площади.
Мефодаил стоял у тела своего командира, когда на брусчатку рядом с ним медленно опустился белоснежный цветок. Опознание невидимых затягивалось по понятным причинам. Многие из них так и остались ветром, многие материализовались лишь наполовину, и далеко не всегда половина оказывалась верхней. Опознавать приходилось по рукам, стопам или внутренним органам. По рядам регулярной армии вовсю бродили шутки о богатом внутреннем мире элитных войск небесного королевства, и Мефодаил отдавал им должное. Разумеется, глубоко про себя. Неприязнь регулярной армии к его войскам не была для солдата новостью, и теперь в общем отчаянии она лишь усилилась вместо того, чтобы потеряться. Конечно, им тяжело было признать, что малочисленные отряды разведчиков, сотканных из ветра и всего лишь малой толики земли, по непонятным причинам ценились куда больше, хотя создавались легче. Мефодаил тяжело вздохнул, наклонился, поднял цветок и нежно отряхнул его лепестки от пыли. Младший принц желал его видеть.
- Значит, Асгард, - сказал Мефодаил вслух.
Лежащий перед ним командир не мог ему ответить. Он и при жизни-то не отличался разговорчивостью, а уж теперь-то ждать от него и вовсе было нечего. Как знать, может быть, уже завтрашним утром на этом месте будет лежать его тело. Выйдет ли принц из цитадели, чтобы взглянуть на него? Возложит ли на него последний цветок или просто выглянет с балкона, ограничившись молчаливым участием? Мефодаил легко взлетел на искусную ковку балконных поручней, поиграл с занавесками, не решаясь войти без стука.
- Ты заставляешь меня ждать.
Гавриил выглянул из покоев с недовольной миной на лице, долженствующей обозначать крайнюю степень бешенства. Мефодаил едва сдержал улыбку. Вечно юное лицо, так и не повзрослевшее, несмотря на то, что ему довелось пережить в горящем лесу, без помощи, без связи, без надежды на спасение. Солдат вошел в покои, аккуратно вернув занавеси в приличествующее им положение, остановился чуть позади принца, любуясь плавными движениями особы королевских кровей.
- Я…
- Если ты скажешь, что испугался за меня, я прикажу высечь тебя на главной площади портянками моего отца, - зло прошипел принц, откупоривая бутылку дубовой настойки и разливая напиток по стопкам.
- Ну что ж, в таком случае, я нисколечко за вас не волновался.
- Рад это слышать. Потому что твое дело убивать, - синие глаза взглянули жестко, неожиданно жестко для детского лица. – Запомни это хорошенько, офицер.
- Я…
- Ты не ослышался. Высочайшим указом. Кто-то должен взять невидимых под контроль, и отец желает, чтобы это сделал ты. После Асгарда они будут носить тебя на руках.
- Отец этого желает? – уточнил Мефодаил. – Или вы?
- Для тебя, - Гавриил лихо опрокинул стопку и уткнулся носом в рукав. – Для тебя это не имеет значения.
- Напротив, - офицер мягко отвел руку принца от лица, прикоснулся пальцами к бархатной щеке. – Для меня это очень, очень важно.
- Ты отправляешься сейчас же, - принц ответил на долгий взгляд таким же долгим, пронзительным взглядом. – Не медля ни минуты.
Холодный ветер раздул занавеси, вылетел в окно, оставив после себя легкий аромат разочарования. Он знал, что значит «сейчас же», и не собирался рисковать новым назначением. Напротив, следовало упрочить свои позиции. Когда же еще, если не сейчас. Принц устало опустился в плетеное кресло и опрокинул еще одну стопку. Он еще успел подумать о том, что следовало бы распорядиться подать уцелевшим по стаканчику такой же отменной бормотухи, прежде чем заснуть.

Летопись Небесного Королевства не называет точной даты появления Яхве в атмосфере тверди. Она говорит лишь о том, что, утомленный длительным путешествием, основатель Королевства с первенцем на руках остановил свой взор на одной из планет отдаленной солнечной системы. Место, выбранное для отдыха, настолько пленило творца своей красотой, что он решил остановиться, прекратив свои скитания по Вселенной. Летопись так же сообщает, что атмосфера тверди и ее свойства идеально подходили для проекта, начатого творцом еще на родине. При ближайшем знакомстве с поверхностью выяснилось, что ее населяют демиурги, сходные по своим свойствам с творцами, однако не способные использовать дарованные им способности в полной мере. Началось создание королевства. Первой была построена цитадель. Затем, по мере пополнения численности войск – казармы. Управившись с основными оборонительными силами на случай обнаружения, Яхве создал своих сыновей, венец творения. Всего их шесть. Люцифер, созданный еще до начала странствий, блистательный первенец и талантливый творец. Михаил, защитник королевства, гениальный стратег и мудрый военачальник. Самаил, мастер иллюзий. Уриил, огневая мощь королевства, способный высечь искру даже из капли воды. Рафаил, мастер исцеления. И Гавриил, младший принц королевства, глашатай и летописец. Ищущий, как называл его Яхве. О том, что именно должен был найти ищущий, летописи известно. Об этом будет сообщено в установленном хронологическом порядке.

@темы: [свитки]

14:04 

[рабочее]

маленький принц
Ввиду переосмысления автором структуры летописи предыдущие свитки отправляются в раздел сказок. Соответствующий тег проставлен, потеряться ничего не должно. Ибо. Все, что написано, должно существовать. Другое дело, что существовать оно будет в несколько ином варианте.

Ворнинг: возможна бессмысленная жестокость. Арррррр! :viking:

Вдохновение снизошло, едрить его драконом поперек сто двадцать раз:hash2::hash2::hash2:

@темы: [рабочее]

00:29 

[Покорение тверди]

маленький принц
Наконец-то написался пролог. Не прошло и года. К вопросу о том, какой должна быть и будет летопись. Хеппи-энда не будет.



Небо пылает. Огромный огненный шар, дающий тверди тепло, медленно опускается за горизонт, окрашивая темно-серые облака в ярко-алый цвет. Небо пылает. Слышен треск падающих деревьев и крики бойцов. Отвратительный, бьющий по ушам, сверлящий звук. Тонкий, захлебывающийся в крови, визг. Воин в черных от крови доспехах медленно выпрямляется и движением головы отбрасывает за спину растрепавшиеся волосы. Его шлем давно потерян, по лбу медленно ползет капля тягучей темной крови, оставляя за собой грязный след. Воин тяжело дышит, дыхание сбилось во время битвы, требуется время, чтобы его восстановить. Он запрокидывает голову и смотрит на небо. Если смотреть так, то над самим собой видно лишь тьму. Огненный шар почти скрылся за горизонтом, но звезд нет. Все небо затянуто тучами. Едкими, разрывающими легкие, тучами. Дымом от горящих лесов и тел. У воина слезятся глаза. Он закрывает их, и его искусанные губы кривятся в беззвучном плаче. Если бы кто-нибудь остался рядом с ним, кто-то, способный хотя бы слышать, то он непременно разобрал бы в бессвязном шепоте несколько осмысленных слов. Из которых, при желании, смог бы сложить вполне осмысленное предложение. Отец. Что. Ты. Сделал. С нами. Неподалеку слышится треск ветки, сломавшейся под ногой бегущего бойца. Воин открывает глаза и поворачивается на звук. Из горящего леса навстречу ему бежит тело, объятое пламенем, неспособное уже даже кричать. По щекам тела текут лопнувшие от жара глаза. Воин поднимает руки и опускает их. Тело падает, разрубленное пополам. Воин смотрит на него, неспособный определить, что именно сейчас чувствует. И кого именно сейчас видит. Своего? Чужого? Это не имеет значения. Сейчас значения не имеет больше ничто.
- Обходите их с фланга! Рафаил! Где он, дракон его задери?! Где Рафаил, едрить вас всех! А, мать!
Звуки возвращаются медленно, но верно. Воин в грязных доспехах молниеносно возвращает парные клинки в ножны, надежно закрепленные на бедрах, и трогается с места. Он идет на голос, потому что без этого голоса не будет его самого. Не будет ничего, если голос замолчит, захлебнется, как голоса тех бойцов в лесу. Бойцов, с которыми он вырос. Которые катали его на плечах. Бойцов, которые шли в атаку и умирали с его именем на губах.
- Пленных не брать, ясно вам, ублюдки?! Всех к драконовой матери! Кто-нибудь видел Гавриила? Меф! Метнулся ветром на десяток миль вокруг! Если хотя бы кого-нибудь… Если найдешь хотя бы кого-нибудь похожего…
Голос спотыкается. Слышно теперь только тихое нашептывание солдата, стоящего рядом. Главнокомандующий стоит на возвышении, сжав побелевшими пальцами древко копья, глядя невидящим взглядом на то, что происходит вокруг, не находя ни одного знакомого лица, потому что лиц больше нет. Когда это случилось? Как? Почему быстрая победоносная война обернулась истреблением победителей? Если бы солдат прислушивался к тому, что бормотал его командир, он наверняка бы услышал одну фразу, заевшую в потрясенном мозгу. Отец. Что. Ты. Сделал. С нами. Главнокомандующий не видел брата с того самого момента, как оставил его в лесу на случай, если потребуется подкрепление. Лес вспыхнул в первую очередь. «Они знали», - билась предательская мысль. Они знали, и потому подожгли лес. Когда оттуда побежали первые бойцы, объятые пламенем, он тронулся, было, с места, но копье удержало его. Здесь было его место, и нельзя, ни в коем случае нельзя было с него сходить. Там, в лесу, всего лишь резерв. Кто знает, что они сделали бы, если бы знали, что на самом деле в огне, под падающими деревьями, между мертвых и страдающих живых, была вся его жизнь.
- … здесь.
- Что? – Михаил поднял голову, рассеянно глядя на бледного Мефодаила.
- Гавриил здесь.
Главнокомандующий взглянул через плечо солдата, и копье медленно поползло прочь от его руки. По полю, изрытому ногами бойцов, по земле, с трудом отбитой у неприятеля, шел, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, его младший брат. Каждый его шаг отдавался в сердце главнокомандующего ударом стилета. Каждый взмах ослабевших рук бил под колени, заставляя двигаться навстречу, невзирая на то, что должен, обязан стоять. Гавриил шел быстро, но казалось, что прошла не одна вечность перед тем, как он остановился напротив брата и поднял на него взгляд опустевших глаз. Мефодаил тактично отошел в сторону, временно взяв командование на себя, потому что время на этом пятачке земли остановилось, и потерянный лес не имел значения, как не имел значения давно проигранный бой.
- Я убил их, - глухо произнес Гавриил. – Я убил их. Всех.
И упал в крепкие руки брата, сотрясаясь в рыданиях и сухих рвотных позывах, встал на колени, увлекая Михаила за собой, вцепившись в его широкие плечи слабыми пальцами с ободранными ногтями. Широкие ладони главнокомандующего заскользили по спине одного из небесных генералов, и стало ясно, что спина его иссечена вдоль и поперек, что это не доспех, а кровь давно запеклась и ссохлась, превратившись в болезненную корку, а волосы, прекрасные антрацитовые волосы с отливом в синеву, сбились в колтун и висят мокрыми прядями.
- Рафаила сюда! Немедленно!
- Живой, - неожиданно тепло и нежно произносит Гавриил. – Ты живой.
Небо горит. Отступление армии Небесного Королевства выглядит так же внушительно, как нападение. Самаил прикрывает маневр иллюзией, искусственно увеличивая число отступающих. Кажется, словно они вовсе не понесли потерь, и поднимаются в небо победителями, сияющие, сильные, уверенные в скорой победе. На деле же в Королевство возвращается небольшая горстка, поддерживаемая невидимыми войсками и мастерством Рафаила. Вернувшись, они проходят нестройной толпой в сторону казарм, и только принцы отходят в цитадель.
- Мой мальчик, - причитает Яхве, принимая Гавриила на руки. – Что вы сделали с моим мальчиком, бездарные ублюдки?! Что вы сделали с моим мальчиком?!
- Отец, - Гавриил проводит рукой по бледной щеке творца. – Что ты сделал с нами?
Небо горит.

@темы: [свитки]

22:45 

[Завершим гештальт]

маленький принц
Исписся ты, исписся в недотрогу!©

Сказка третья. Вестник.


Конец времен – тема, от которой человечество никогда не откажется. С трепетом и надеждой ожидает оно дня, когда явится Судья, и решит все за них. Кто виноват, кто нет. Кто достоин вечных мук, кто – вечной благости. Но время идет, а Судья все не приходит, что наводит на мысль, что все это ложь, что нет никакого конца времен и никакого Судьи, и все это люди выдумали сами для себя, чтобы регулировать свое поведение и успокоить обиженных тем, что однажды их обидчики поплатятся за все разом. Человечество живет, отпавшее от своих пастухов, забывшее о них, и потому не знает, не хочет знать, сколько уже раз близился тот самый конец. И сколько уже раз находился тот самый Судья, который мог бы взять на себя труд уничтожить их всех разом, не особо заботясь о том, чтобы вычислить, кто из них заслуживал такого отношения. В этот раз Судья был настоящим. На мысль об этом наводил хотя бы тот факт, что о нем говорилось в самой древней книге мироздания, начатой еще королем драконом. Король дракон, несомненно, существовал, а значит, и Судья существовал тоже. Император-спутник Небесного Королевства поднял голову, откинул иссиня-черные волосы со лба и внимательно посмотрел на небо. Солнце в Королевстве не заходило никогда, однако это не мешало его удивительным глазам видеть каждую звездочку, включая те, свет которых должен был достигнуть этой точки мироздания через многие годы. Судья приближался. Окажется ли он таким, как описывают, или же есть смысл еще надеяться на спасение? Император-спутник отложил кисть, чтобы не посадить кляксу на холст, осторожно подул на краску и улыбнулся, довольный результатом.
Верховный Император не выходил из своих покоев с тех пор, как была установлена связь с Судьей. Вся семья была собрана в главном зале цитадели, и все слышали голос Судьи, явившегося за драконом. Таково было его предназначение, такова была воля мироздания, недовольного тем, как его создатель ухаживал за ним. Что-то кончается. Но начинается ли что-то новое, или привычный мир всенепременно рухнет в пучину хаоса и непрерывных войн? Император-спутник прикрыл глаза, вспоминая каждое слово, сказанное однажды отцом о Судье. Что о нем известно? Что можно о нем сказать? Когда это началось? В тот ли момент, когда император-спутник послал шифр, известный одному дракону, в координаты, неизвестные вовсе никому? В тот ли момент, когда все зеркала в его покоях взорвались, осыпав его осколками? В тот ли, когда дракон спрятался в самой глубокой точке земного океана и экранировал себя от любого воздействия? Нет, гораздо, гораздо раньше. Когда? Наверное, в тот момент, когда он увидел его глаза, сияющие, словно самые яркие звезды в черных небесах. В мозгу возникло легкое щекотание, и голос Судьи заполнил его, как вода заполняет сосуд. Полностью.
- Что ты видишь, когда смотришь на свое отражение в водах быстротечной реки? – спросил вестник конца.
- То же, что и ты, когда смотришь на свое, - мягко и дружелюбно ответил император-спутник.
С этого все началось. Миллионы лет назад. Когда император-спутник был еще младшим принцем Небесного Королевства, а Судья лежал, погруженный в глубокий сон, так далеко, что невозможно было даже представить, что существует что-то в такой дали. Нечеткие сны, за которые нельзя было даже зацепиться. Нечеткое ощущение, что что-то в них есть, что-то настоящее, скрытое от него. Этого было достаточно, чтобы цепляться. Чтобы пытаться поймать. А потом появились судьи, названные так, чтобы обозначить их принадлежность к вестнику конца. Отец вывел их род, пытаясь восстановить уничтоженную расу Судьи. Уничтоженную теми, на чью землю они пришли. Ирония мироздания порой потрясает воображение. Среди них нашелся один особенный. Тот, что не накидывал капюшона на лицо, позволяя разглядеть себя получше. И вскоре принц перестал понимать, кого видит перед собой, потому что жизнь его закрутилась стремительно, и глубоких потрясений на него свалилось столько, что любой другой давно сошел бы с ума. Принц же лишь расширил сознание. И взглянул в глаза Судьи через глаза его далекого потомка, выведенного искусственно и не способного прожить хоть сколько-нибудь долгую жизнь. Но всячески подготавливавшегося к его возвращению. Возможно, все это время он провел, слепо следуя случаю и воле мироздания. И не было в том его желания, не было в том никакого его участия. Только слепая судьба. Возмездие. Новое начало. Окончательная смерть.
Вестник оказался совсем не таким, как император-спутник себе представлял. Внушительного вида доспехи, частью которых он стал давным-давно, ярко блестели на солнце, но странным образом обезличивали. Гавриил почувствовал странную грусть от того, что невозможно было теперь взглянуть в сияющие белым светом глаза без зрачков и белков. Глаза, из которых струилась сама жизнь. Разве может быть кто-то с такими глазами вестником конца? Разве может? Император-спутник сделал шаг, но Верховный Император схватил его за предплечье, запрещая приближаться к гостю.
- Мы выполнили твои условия, - сказал Верховный Император. – Можешь брать след. Тебе никто не помешает.
Часть доспеха, изображающая голову, медленно кивнула, и Судья легко прянул с места, словно не он постоянно таскал на себе неподъемный для любого другого груз из металла, закаленного драконьим огнем. Император-спутник остался стоять. Краска на холсте к тому времени совершенно высохла, и он опасался лишь, что кто-нибудь наступит на холст, оставленный на полу, испортив оттиском своего ботинка воспоминание, которое император-спутник лелеял всю свою жизнь.
Он пришел на рассвете. Легко взобрался по стене прямо в раскрытое окно и уселся на подоконнике, чудом не проломив его своим весом. Император-спутник поднял голову над подушкой и неуверенно улыбнулся. Он совершенно не успел подготовиться к встрече, точнее – готовился к ней в другое время и другом месте. Но Судья не собирался ждать его готовности, и теперь рассматривал его, склонив металлическую голову набок. Ворох одеял, десяток подушек, спутанные сном длинные волосы цвета самой глубокой ночи, блестящие от возбуждения синие глаза, пухлые губы, в уголках которых запеклась кровь, болезненный румянец на бледном лице. Вестник спустился с подоконника и наклонился над кроватью, заставив императора-спутника отпрянуть, потерять равновесие и упасть на подушки.
- Кто тебя бил? – спокойно поинтересовался Судья, взяв узкий подбородок императора в металлические пальцы. – Твой брат? Который?
- Я сделал это сам, - ответил Гавриил. – За то, что сказал о тебе. За то, что хотел сказать.
Судья присел на край кровати. Подоткнул одеяло. Ласково пригладил взъерошенные волосы императора-спутника. Лязгнул металл. Гавриил спрятал лицо в широких ладонях, отчаянно шмыгая носом.
- Посмотри на меня, - попросил Судья, и было в его голосе что-то такое, что заставило императора поднять голову.
Серая кожа, мягкая на ощупь, совсем не такая, как у искусственных судей. Тонкие провода, соединяющие его с экзоскелетом, хочется оборвать, чтобы они не портили, не калечили прекрасное, тонкой работы лицо. Большие, теплые, совершенно точно теплые глаза, из которых течет сама жизнь, словно огонь, пылающий внутри, не может находиться взаперти, не хочет быть ограниченным одним лишь телом, ищет выхода, и изливается на весь мир вот так. Через глаза. Как звезды на ночном небе. Самые яркие, самые…
- Я разберусь с драконом так быстро, как только смогу, - пообещал Судья. – И обязательно вернусь. Я останусь здесь, с тобой. До тех пор, пока ты не решишь, что можешь без меня обойтись. Договорились?
- Не верю тебе, - хрипло проговорил император-спутник. – Вы всегда уходите. Все. Сначала отец. Потом Смирре. Теперь ты. Ты уйдешь и никогда не вернешься. Никогда не найдешь его, потому что такая битва не должна быть, потому что не бывает никогда решающих сражений такого масштаба. И будете вы вечно скитаться, бегая друг от друга, а я к тому времени умру, потому что свет моей звезды иссякнет, и…
- Так было раньше, - мягко заметил Судья, осторожно поглаживая металлическими пальцами побледневшую щеку императора. – Что-то кончается, малыш. Что-то начинается. Так всегда было и всегда будет. Для того, чтобы кончилось одиночество, требуются как минимум двое.
- Однажды отец спросил меня…
Судья улыбнулся, и Гавриил замолчал, отвечая на его улыбку. Потом металлические пластины встали на свое место, вестник поднялся и исчез в окне, не прощаясь, оставляя за собой легкий запах космического ветра. Император-спутник поднялся с кровати и неожиданно вспомнил, что так и не показал ему холст. Возможно, это было к лучшему, потому что изображение на холсте не могло идти ни в какое сравнение с тем, что ему позволено было увидеть. Укладываясь спать снова, провожая глазами металлический корпус Судьи, еще виднеющийся в проеме окна, император-спутник внезапно понял, что он, наконец, повзрослел. И, конечно, теперь точно знает ответ на вопрос, что задал ему Яхве в ту пору, когда он еще мог пошевелить каждым пальчиком на своих детских ногах. Жаль, что больше не было Яхве, чтобы сказать ему об этом. Что-то кончается. Император-спутник уткнулся носом в подушку, улыбаясь воспоминаниям о руке на своих волосах и заботливо подоткнутом одеяле. Что-то начинается.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

Летопись Небесного Королевства

главная