• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: [сказки небесного королевства] (список заголовков)
03:17 

[сказочка]

маленький принц
Летописи пока нет, так что покормлю вас сказкой окололетописной направленности. По сути, это постлетопись в немного детском ключе. Этой теме уже много лет, но сейчас на волне ностальгии по Батюшково оно поперло с новой силой. Так что пусть будет. Мало ли - понравится.



Клубок первый. В сказку на электричке.

Никто не любит поездки на дачу: это почти научный факт. Трястись четыре часа в битком набитой электричке, слушать разговоры престарелых дачников, уворачиваться от их внушительных «рассадочек», избегать сердобольных старушек с пирожками… Путешествие на машине – дело другое, но не менее утомительное. Пробки на выезде из города, пробки на съездах, вечно закрытые переезды, духота. Все тело затекает еще хуже, чем в электричке. Подберешь ноги под себя на заднем сидении – тряхнет, стукнешься головой о крышу машины, и хорошо, если не получишь нагоняй от родителей за то, что «колобродишь». Если ты хоть немного взрослый (ну совсем немножечко, если тебе хотя бы 13 лет) – обязан вести себя прилично. То есть: не сидеть в телефоне, это вредно для глаз. Не есть в дороге, потом крошек не соберешь. Не мешать родителям, они следят за дорогой, по которой вот уже полтора часа никто не едет. Не открывай окно: продует. И, конечно, сомнительное удовольствие поездки на машине всегда сопровождается радио, станцию на котором выбирают родители. И никакие наушники не спасут тебя либо от шансона, либо от «популярных» песен, которые успели надоесть тебе еще в глубоком детстве, когда ты лежал в колыбельке и рыдал от безысходности и бездарности артистов из телевизора. В общем, совершенно ясно, что путь на дачу отвратителен в любом виде. Но обязателен, пока ты не станешь взрослым. Я имею в виду – достаточно взрослым, чтобы решать за себя самостоятельно. Другое дело, что соответствующий возраст накладывает соответствующую ответственность. И, если раньше тебя тащили на дачу в качестве прочей ручной клади, то с возрастом ты едешь туда уже за тем, чтобы помочь родителям. Не оставлять же их одних, в конце-то концов. И так видитесь раз в полгода.
читать дальше

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

19:44 

[о рождественских стихотворениях]

маленький принц


Каждую ночь Рождества
Я смотрю на звезды
Прекрасные и родные,
Умирающие и молодые.
Когда Он был создан,
Я удивился сам,
И сразу пришел к тебе.
Ты меня не ждала:
Тянула женскую долю,
Сердцем рвалась на волю.
Ты была еще так мала!
С лилией на гербе
Я вошел в твой просторный дом.
И с порога озвучил весть.
Ты сперва всплеснула руками,
А затем на "останься с нами"
Я зачем-то ответил "есть",
Не задумываясь об ином.
Каждый месяц я был с тобой,
Помогая тебе по дому,
Провожая вас в Вифлеем,
Ведь тебе я обязан всем,
И, тебя обеспечив кровом,
Помогал тебе вынести боль
От рождения Сына и Бога.
Без отца зачатого
Приветствовали трое из семерых.
В ароматах цветов полевых
Я праздновал рождение брата,
Но меня ожидала дорога.
Две тысячи долгих лет
Я храню твой взгляд и улыбку,
И его заливистый смех.
Вы мне были роднее всех,
И я не считаю ошибкой
То, что ответил "нет"
Узурпатору Королевства.
Я за вами брожу по миру,
Умираю, рождаюсь вновь.
Нас друг к другу влечет любовь,
А запах ладана и мирра
Напоминает мне детство.

@темы: [персонажное], [Сказки Небесного Королевства]

16:52 

[очень простая история]

маленький принц
Эй, человек, закурить не найдется? Что вы все такие нервные?! Или ты, вот конкретно ты - не человек? Тогда чего сразу ощерился на меня? Я же имени твоего не знаю. Гражданин... гражданин чего, позвольте узнать? Страны? А что, другому миру ты не принадлежишь, и он не принадлежит тебе? Ах, гражданин мира... А какого? Нет, просто интересуюсь. Меня? Для тебя - Галя. Например. Чтобы понятнее было. Тебе действительно интересно, почему я тут сижу? В драном пальто с одной пуговицей, в старых варежках. Наблюдательный какой. Ну, садись, раз интересно. Истории-то как раз на одну сигарету. Понимаешь, гражданин этого мира, я сбежала из дома.
Отец мой был биологом. Почему был? Потому что помер, ясно же. Не соболезнуй. Так вот, отец мой был биологом. Не скажу, чтоб гениальным, но поумнее прочих. Нас у него было шестеро. Вы вот одного-то с трудом воспитываете, а он шестерых воспитал один. Представь? То-то же. В общем, сначала все было хорошо. Жил он с самой старшей нашей, с Люсей, в государственной квартире. Квартирка - что твой дворец. Хорошо жил или плохо - не знаю, меня тогда еще, как говорится, в проекте не было, но Люся рассказывала, что там было намного лучше, чем здесь. Ну, благо, что отец его генерал какой-то, все для сына делал. Хочешь учиться - на тебе ВУЗ заграничный. Хочешь гулять - на тебе проход во все клубы, какие хочешь. Хочешь работать - на тебе протекцию в лучший НИИ на свете. Только протекция протекцией, а папкины амбиции до добра его не довели. Выселили его и из квартирки, и из райончика поперли, а потом вообще из страны. Да, да, научные опыты, все дела. Я же говорю, он биологом был. Хорошим.
Короче, перебрался он сюда. С Люсей маленькой на руках, без гроша за душой. В коммуналку. Понятно, жильцы его не очень-то встретили. Он-то со своим гонором, светило, мать его. Жили, короче, в контрах. А там, хрен его знает, как, но нагулял он себе сыночка, а вслед за ним и дочек до кучи. Зачем он нас пер в эту чертову коммуналку - не знаю. Я слышала, дедушка хотел нас забрать, но отец встал в позу. В итоге имеем то, что имеем. Эх... Жила бы сейчас... Ну да ладно. В общем, как говорится, родил Исаак... Мишку. Вслед за ним дочурку по имени, только не смейся, ладно? Саманта. Ты обещал не ржать! Так вот. Вслед за ней у нас идет Рахиль... Да, папка горазд был имена придумывать. Потом пироманка наша... Имени не назову, ее разыскивают. Ну а потом я. Галечка, свет его очей. В общем, можешь ты себе представить, как нам в коммуналке всемером жилось?
Папка, ясное дело, пил. Пил страшно, но руки на нас не поднимал. Пока я маленькая была. Люся истерила, конечно, по-черному. Она-то помнила еще те хоромы, в которых жила, и тех людей, которые туда хаживали. Не чета нынешним соседям. Истерила она, пока Мишка не подрос, и не стал ее поколачивать за крики к месту и не к месту. Потом единственный наш мужик выучился на юриста и одному ему известным способом жильцов наших выселил. На время Люська успокоилась, потому что вот они - хоромы, умей только прибирать, да еще и ремонт надо сделать... Капитальный. В общем, пока мы ремонтом занимались, папка наш на радостях снова ударился в свои опыты. Даже ездил в старый дом, вроде как с дедом повидаться. Всего не знаю, но на сей раз его выперли насовсем. Наворотил он там чего-то, не пойму, чего, врать не буду. Вернулся совсем поехавший. Все хотел кому-то что-то доказать. В результате стало у нас по квартире шариться такое... Ужас. Бывало, пойдешь ночью в уборную, да и не дойдешь: такая жуть на тебя из-за угла выпрыгнет. Да не вру я! Про него даже книжки писали! Захочешь - найдешь.
В общем, настала пора переходного возраста. Я тогда маленькой еще была, но уже не дурой. Первой взбрыкнула Саманта. Ее папкины опыты не устраивали совершенно, она прилюдно обозвала его полудурком старым или чем-то в этом роде... В общем, из квартиры он ее выгнал и из завещания вычеркнул. Вслед за ней и Люся подалась. С ней вообще неприятность вышла. Она молча-то уходить не собиралась, собрала семейный совет. И вынесла на него вопрос о папкиной вменяемости. Мол, взрослый уже дядька, а все со своими "новыми видами" носится. Орала, что он по миру нас пустит, а его самого его же изобретения и сожрут как-нибудь со всеми потрохами. Тут он разозлился вконец, обозвал ее шалавой, она на него с поварешкой кинулась, Мишка ее оттолкнул, она и навернулась. Мало того, что с тех пор умом не отличается, так еще и бедро себе распорола... А ведь была первая красавица. Да ты посмотри на меня, мы близняшки с ней. Я по малолетству себе бедро ножичком порезала, чтоб память о ней осталась. Нет, не покажу, дружок. Ты лучше дальше слушай.
В общем, остались мы без Саманты и без Люсеньки. Уж не знаю, куда они подались, да только вестей от них долго никаких не было. Я скучала, конечно. Люся же меня воспитала. Считай, вместо отца родного была мне. Папка-то все в своих "лабораториях" самостройных пропадал. В соседних комнатах, то есть. Как она ушла, он вообще не знал, что с нами теперь делать. Мишка взял дом на себя. По первости-то все нормально было. С соседями подружились, они даже ходили на папкины изобретения смотреть, уважали его, подарки ему всякие приносили. А потом... Потом обезьянки его что-то там начудили. То ли разбили чего, то ли сожрали. Так он так разозлился, что выпер их из дому. Представь? Макак! На улицу! Ужас, что творилось. Орал, что это одна из дочерей отступниц ночью в дом пробралась, потому как без чьего-то наущения макаки до такого бы не додумались. Глупые же. А я вот считаю, что додумались бы. Фиг его знает, что он им там вкалывал, может, и им все это надоело...
Пить он стал пуще прежнего. Единственные образцы сам профукал, заново начинать - никакой жизни не хватит... Вот и запил. Сильно. Однажды ушел из дому, да и не вернулся. Искали его с фонарями по всем селам и весям. Не нашли. Он звонил потом... Иногда... Я не плачу, милый, просто ветер сильный, это же Питер. И без него все как-то... Все совсем развалилось. Мишка пытался что-то сохранить, заботился о нас. Откопал даже папкиных питомцев. Они в саду каком-то окопались, по деревьям лазали, так он их снял, в зоопарк пристроил, навещать ходил. Потом Рахиль подалась в медицинский, да так там и осталась. Пироманка наша, за что ее и ищут, кстати, однажды не рассчитала чего-то, да и спалила к чертям полгорода. Не вру, про это тоже писали, только преувеличили, там про целый город написано. Остались мы с Мишкой вдвоем.
А потом последняя беда пришла. Уж не знаю, чем и кого мы прогневали, что на нас столько бед посыпалось одна за другой, но то было последней каплей в моей чаше. Пришли какие-то люди, мол, папкины друзья. Все сплошь в капюшонах, лиц не показывают, но говорят по-ученому, и вещи, о которых отец часто говорил. Мы их впустили, места-то много, а одним грустно. Все расспрашивали про обезьянок. Мишка обещал им показать. Больше я его не видела. Как отца. Ушел, и... Даже не звонил. Страшно мне стало, тем более, что один из этих "капюшонов", главарь их, недвусмысленно стал намекать на отношения. Нет, я не плачу. Не смотри на мое лицо. Слушай лучше. В общем... Я так думаю, они действительно отца знали, в этом спору нет. Но я с самого начала чувствовала, что что-то в них не так. Пугали они меня. Мне казалось, что они-то отца с ума и свели своими расспросами постоянными, своими требованиями результатов. А главарь их знал, что все отцовские наработки, все документы его, я храню у себе. Вот здесь. А что? Самое надежное место, между прочим, это вы головой не пользуетесь, гражданин, а я все помню. Потому-то он ко мне и пристал. Надеялся, что очарует меня, и я эту самую голову потеряю, и все ему расскажу. А я не стала. Задумала бегство. Спасибо Люсе, вовремя она мне позвонила, узнать, что да как. Если бы не она, не было бы меня здесь, а где была бы - страшно представить. В общем, помогла она мне сбежать прямо со свадьбы. Шуму было - жуть. Да, ищут меня. А я ищу Мишку. Хочу верить, что он живой. К Люське мне нельзя, это первое место, где меня теперь искать станут. И ни к кому вообще нельзя...
Да, дружок. История горше табака. Вот такие дела. Спасибо, что выслушал. Нам тоже, знаешь, иногда хочется... Пожаловаться на все. Ты чего это? Шарфик? Вот спасибо! Я запомнила тебя, милый. И ты меня не забывай. Время придет - скажи, что был третьим. Когда придет - тогда поймешь, что за вопросы глупые. Сколько всего нужно? Ну, когда меня полностью оденут, тогда и все. Конец моей истории. Пойду домой. А пока посижу тут еще немного. Хочу посмотреть, сколько вас таких хороших обезьянок. Ты не смейся, дружок. Не смейся. Ну, удачи тебе, а курить бросай. И так живете мало и больно. Что? Как моего отца звали? Не скажу. Но веселым он был... Веселым.



ПРИМЕЧАНИЕ:

lascivus
a, um
1) весёлый, игривый, резвый, шаловливый

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

13:46 

[Туо и Лео]

маленький принц



На старой фотографии двое. У них одинаковые улыбки и аристократичные горбинки на носах. Волосы одинакового черного цвета. Оба в белоснежных халатах. Оба с какими-то бумагами. Они соприкасаются головами и плечами. Один обнимает другого за талию. Рука того, что выглядит младше, крепко сжимает плечо старшего. На второй фотографии запечатленных уже трое. Очевидно, третий настраивал фотографический аппарат, и потому его не было на первом фото. Волосы его так же черны, но коротки по-военному. У него широкие плечи и гордая осанка. Он стоит между похожими сыновьями Альдебарана и улыбается почти победно, но видно, что аппарат запечатлел его на вдохе. Он одет в черное, к бедрам приторочены парные клинки. Тот, что выглядит старше, улыбается так же широко, как на первой фотографии, но его ладонь навеки застыла в движении. Он взял военного за руку уже после щелчка затвора, и на фотографии их руки только стремятся соединиться. Тот, что выглядит младше, слегка отодвинулся, по сравнению с первым фото. Его зовут Ласкивус, и никто еще не называет его Яхве. Того, кто стоит посередине, зовут Лионель. Последним стоит Туомас. Он старший брат Ласкивуса и лучший друг Лионеля.
- Вечно ты жмешься, - хохочет Лео. – Хоть раз бы состряпал лицо попроще!
- С тобой стоять-то страшно, - бормочет Ласкивус, смущаясь. – Такой важный стал.
- Тю, важный! Можно подумать, это мне сегодня пожаловали собственную аудиторию!
- Скажешь тоже… Собственную.
- Помяни мои слова, Ласка, - тепло произносит Туомас, выглядывая из-за плеча Лео. – Ты станешь лучшим биологом во всей империи. Еще один кадр?

Они молоды, и потому улыбаются так широко. Их пьянит открывшаяся перед ними взрослая жизнь, полная удивительных открытий и великих свершений. У них впереди уйма времени для того, чтобы превзойти все достижения прошлых поколений. На третьем фото появляется еще один участник. Он стоит позади, но одно его присутствие резко меняет все. Улыбка Лео все еще широка, но Ласкивус больше не улыбается. Он стоит, сжавшись, прижимая бумаги к груди, и явно нервничает. Туомас крепко сжимает ладонь Лео, и выражение его лица непримиримо и холодно. Позади троицы стоит воплощенное божество. Его ледяная красота сохранилась, несмотря на то, что фотографию явно часто доставали, из-за чего она измялась и кое-где даже порвалась. Он высок и статен, подбородок его высоко поднят. Длинные иссиня-черные волосы забраны в высокий хвост. Лицо рассекает тонкая волнистая прядь. Руки сложены на груди, вся его поза говорит о силе и уверенности, но тонкие губы растянуты в улыбке, обнажая жемчужные зубы, между которых розовеет высунутый язык. Генерал великой армии короля дракона стоит за спинами недовольных его присутствием сыновей и показывает фотографическому аппарату язык, зная, что это фото увидят не скоро, если вообще захотят рассматривать. В этом был весь он. В совмещении невозможного. И в том, чтобы показывать язык из-за спины.
Младшего брата можно выбросить из истории. Достаточно упомянуть лишь, что отношения между братьями не были натянутыми, но не были и глубоко дружескими. Они общались друг с другом, как общались с коллегами. Иногда навещали друг друга, в праздники дарили друг другу подарки. Не было между ними и соперничества. Ласкивус был прекрасным специалистом в своем деле. Туомас был гением во всем, но в область брата не лез, предоставляя тому самостоятельно во всем разбираться. Возможно, именно благодаря этому о нем сохранились лишь хорошие воспоминания.
Детей воспитывает государство. Сразу после появления на свет они отправляются в учреждение, которое помогает им расти, и так до тех пор, пока они не найдут свой путь и не последуют за новыми знаниями, не удовлетворяясь более теми, что может дать им государство. Лео и Туо вместе с детства. Отец Лео – капитан имперской гвардии, отец Туо – генерал армии короля дракона. Кто-то говорил, что их детям суждено было подружиться, но их отцы, конечно, не имели к этому никакого отношения. Ребенок империи с самого рождения отдельная, самостоятельная личность. И родословная в этом смысле не имеет никакого значения. Лео и Туо мгновенно выделяют друг друга из упорядоченной толпы малышей, едва научившихся ходить, и тут же идут друг к другу. Вместе они учатся говорить, вместе они тянутся к новым знаниям, но Лео все больше любит набивать синяки, а Туо – познавать смысл вещей и алгоритм деятельности вселенной. Несмотря на это различие, они поступают в одну и ту же академию, лишь выбирают разные факультеты. Видятся в коридорах, выбивают один студенческий коттедж, чтобы не разлучаться никогда. Ласкивусу в этой дружбе места нет, хоть ни Туо, ни Лео, не говорят ему об этом прямо и даже не задумываются над этим. Туомас любит младшего брата, как бывает редко, но полного взаимопонимания между ними нет. Единственное, в чем они полностью солидарны, так это в том, что их отец – чудовище, каких поискать. Об этом они могут говорить часами, и в такие моменты даже Лео не может им помешать, потому что не знает их отца лично, но заочно трепещет перед ним.
- Всегда пытается быть лучше всех, - Туо морщит нос, намазывая на булку джем из ягод, привезенных отцом из мира, которого больше нет. – Постоянно прикармливает нас. Скажи, Ласка?
- Есть такое, - младший брат с сомнением разглядывает фиолетовый джем, но все же решается последовать примеру Туомаса и попробовать его. – Он его сам делал, представляешь?
- Но это же… классно, нет? – недоумевает Лео, в лицо которого Туомас тычет намазанной булкой.
- Ничего классного. Он это делает только для того, чтобы мы говорили, какой он замечательный, и как заботится о нас, несмотря на то, что не обязан этого делать. Прогрессивный родитель, чтоб его дракон задрал.
- Загнал нас на чердак и устроил очередную гулянку, - фыркает Туо. – Почти целый день тут сидим. Так что это можно считать платой за то, что мы до сих пор не испортили ему праздник.
- А что за праздник-то? – Лео справляется с особенно большим куском, Туо вытирает ему рот салфеткой.
- Праздник его величия. Когда все ходят вокруг и восхищаются, какой он очаровательный, внимательный, восхитительный и так далее, и так далее. Не может жить без осознания собственной исключительности. Я слышал, король тоже придет.
- Да ладно! – лицо Лео вытягивается, и булка выпадает из руки. – Сам король?!
- Да, отец очень гордится тем, что дракон его якобы ценит. Интересно, как он поместится здесь?
- Мы услышим, - хмыкает Ласкивус.
По лестнице грохочут чьи-то шаги, и троица замолкает, почти переставая дышать. Тяжелая, уверенная поступь и стук каблуков следом. Приглушенные голоса за дверью, шипение, звон разбитого бокала. Друзья переглядываются и бросаются к двери, отталкивая друг друга, теснясь, сталкиваясь плечами и головами. Замирают, прислушиваясь и глядя в маленькую щель. Видно только кусочек чего-то темно-синего. Отец братьев стоит у двери, закрывая ее собой.
- Смирре, нет, - приглушенное шипение генерала.
- Смирре, да, - мягкий, обволакивающий, вибрирующий голос. – Что ты там прячешь? Я чую вкусненькое.
- Там внизу… - голос генерала срывается от негодования. – Там внизу столы ломятся от вкуснейшей еды, а тебя потянуло именно сюда! Имей совесть, в конце-то концов, это мой дом! Что подумают гости? Только пришел, и тут же ломанулся…
Спина генерала упирается в дверь, и она со щелчком закрывается. Троица отпрыгивает от нее и застывает в нелепых позах. Слышно тяжелое дыхание, скрежет когтей по двери, затем приглушенный смех и удаляющиеся шаги. Ласкивус смотрит на Лео. Он ошарашен, но восхищен. Еще бы, так разговаривать с королем не каждый может себе позволить. Его судьба предрешена в этот момент. Туомас недоволен. Он хотел посмотреть на дракона.

Случилось так, что король исчез. Никто не знал, как это случилось, и где конкретно он теперь находится. Он никому не сказал, куда направляется, просто исчез в одну ночь, оставив армию и генерала в растерянности и ужасе. Ласкивус в этот момент уже получил предупреждение за свои эксперименты с узниками тюрем. Его блестящая речь о том, что он делает всем одолжение, не была оценена по достоинству. После разбирательства к нему пришел Туомас. И отец. Туо мягко пожал ладонь брата, взглядом выразив то, что не мог сказать при отце. «Я на твоей стороне, Ласка», - говорил его взгляд. Отец бушевал больше трех часов. Отчасти потому, что действительно был возмущен, отчасти потому, что ему требовалось выместить на ком-то свою злобу и растерянность. Лео не пришел. Он был одним из тех, кто обнаружил деятельность Ласкивуса, ему нечего было делать здесь. Сохранилась фотография, на которой они с Туо вместе выходили из зала, в котором проводилось разбирательство. Лео выглядел раздраженным, он что-то говорил Туомасу. Вероятно, просил его повлиять на брата. Туо выглядел почти безмятежно. Несмотря ни на что, в младшего брата он верил до последнего. И еще он верил, что цель оправдывает средства. Как и все в семье. На обороте фотографии размашистым почерком написано: «Бездна бездну призывает». И верно, это была первая беда из череды последующих.
Стопка личных фотографий Туо. На самой первой он получает степень и возможность обучать студентов. Ласкивуса на фотографии нет, в этот момент он как раз сдавал выпускные экзамены. Туомас сидит на столе, улыбаясь и глядя на руки Лионеля, который наматывал на его шею длинный красный шарф. На всех последующих фотографиях Туомаса можно увидеть только в этом шарфе. Он никогда его не снимал. На следующей фотографии Лео получает должность командующего внутренними имперскими войсками. Туомаса можно увидеть в толпе на площади, он машет другу шарфом. Лео и Туо в лаборатории. Лео и Туо на вершине горы. Лео и Туо в зале суда, после которого Ласкивуса изгонят. Туомас закрыл лицо шарфом. Лионель тоже не выглядит довольным. Он всего лишь хотел остановить эксперименты Ласкивуса, он вовсе не хотел, чтобы суд принимал такое резкое решение. Но генерал королевской армии решил иначе. Он решил изгнать собственного сына, чтобы на него самого не пала тень. Чтобы никто не посмел сказать за его спиной, что он ничего не сделал. Народ все еще думает, что он ищет короля. Как и братья. Как и Лео.
Последняя фотография потемнела вовсе не от времени. На нее немало было пролито слез и горячительных напитков, но все еще можно разобрать лица и композицию. Туомас и Лео стоят, глядя в фотографический аппарат. Ни тени улыбки нет на их повзрослевших лицах. Один шарф на двоих, но ладони снова находятся в движении. На последней их совместной фотографии их руки так и не соприкоснулись. Ласкивус думает, что они были бы лучшими братьями. Туо и Лео. У них было все для этого, но мироздание не дало им одного отца. Возможно, это и к лучшему.
В тот день давление на генерала превысило все возможные пределы. Время шло, но никаких новых данных о местонахождении короля он не давал, и, в конце концов, указал место на карте, где, по его разумению, должен был находиться дракон. Сканирование местности показало, что дракона там нет, но генерал настаивал, обвиняя собравшихся в том, что они желают королю смерти. Лео возглавил отряд, который должен был отправиться в указанный квадрат. Туомас нервничал, предчувствуя что-то, но не доверяя предчувствиям. Ласкивуса уже не было там, обо всем он узнавал от брата, который с риском для жизни находил способы связываться с ним и рассказывать обо всем, что происходило в его отсутствие. Передавать необходимые инструменты и вещи. Он писал длинные обстоятельные письма. Писал об области, которую обнаружил совсем недавно. Туда не проходил звук и свет, ни один радиосигнал не пробивал ее, и казалось, словно за этой областью скрыто что-то особенное. И еще он писал о том, что отправляется туда, потому что…
Я просил его связаться со мной, как только он прибудет на место. Когда я услышал его голос, то сразу понял… Нет, наверное, я не понимал до самого конца. Отец отправил их на смерть. Сознательно, понимаешь? Он знал, что там ничего нет, он знал это с самого начала, но земля под ним уже горела, и он выворачивался, как мог. Слепой ко всем, кроме себя, он представить не мог, что Лео свяжется со мной. Что он расскажет мне, что мир, в который они прибыли, умирает. Я видел смерть этого мира, я смотрел, я был так далеко… Кто-то вернулся. Кто-то – нет. Лео не вернулся. Его считают пропавшим без вести, и я не теряю надежды. Связь оборвалась, когда звезда рванула. Он не единственный ведь. Пропавший. Никто ничего не делает. Я пришел на заседание, чтобы взглянуть отцу в глаза. И знаешь, что? Этот мудак был обдолбан. Я клянусь тебе, он накачался какой-то дрянью и в таком виде пришел на заседание парламента! Я сказал ему, что мне стыдно, что он мой отец. Я сказал при всех. Я поступил плохо? Ласка, мне так жаль, что тебя нет сейчас. Мне нужно поговорить с тобой, услышать твой голос. Я просто описываю свои мысли и чувства… Я думал, у меня их нет, как и у многих… Ты всегда поддерживал меня. И я всегда старался поддерживать тебя, и теперь я не уверен совсем, что… Я не уверен, что твое место там. Послушай, я, возможно, навещу тебя. Сообщи мне свои координаты, хорошо? Я помню, никакой радио-, психо-, и прочей связи, но… Если ты можешь, пожалуйста, поговори со мной. Мне очень важно услышать тебя. Узнать, что у тебя все хорошо. Я отправляюсь искать его. Потому что никто больше не в состоянии, очевидно. У них теперь другая задача, они копают под отца, и я не хочу оставаться здесь, пока это происходит. Надеюсь, ты смог создать семью, о которой мечтал. Хочется верить, что однажды мы заживем все вместе в лучшем мире, чем наш… Ты, я, Лео… Твои сыновья… Сколько их у тебя уже? Передавай им привет от меня. Передай им, чтобы они…
Ласкивус откладывает письмо в сторону и достает из ящика последний предмет. Длинный красный шарф, почерневший от крови и пепла. Прижимает его к лицу.
- Они нашли друг друга?
- Что? – творец резко оборачивается, инстинктивно пряча шарф, который все равно уже был замечен.
- Ну, Туо и Лео. Они нашли друг друга?
Гавриил смотрит требовательно и любопытно. Вероятно, Яхве опять говорил вслух, и младший сын решил, что это очередная сказка, выдуманная наспех, чтобы он поскорее заснул. У младшего сильно болит спина, это очень усложняет жизнь и ему, и всем остальным.
- Да, - Яхве улыбается, и от уголков его глаз разбегаются тонкие паутинки пока еще неглубоких морщин. - Конечно, нашли. Разве может быть иначе?
Он обнимает сына, чтобы спрятать в его волосах темное от пепла лицо, на котором белеют чистотой кожи дорожки от горько-соленых слез.
- Но, если вдруг нет, - неожиданно заявляет малыш, неумело обнимая отца в ответ. – Если вдруг нет, я найду обоих. Обязательно. Веришь?
Яхве не отвечает. Маленькая ладошка младшего принца размазывает по грязному отцовскому лицу остатки фиолетового джема из ягод давно погибшего мира.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

22:54 

[/]

маленький принц
Неписец. Нерисец. Нежилец.

Я хотел написать сказку о друзьях, но у меня не получилось. Не могу, физически не могу писать. Ненавижу себя, ненавижу всё. Я настолько отвратен и мелочен... Господи, я просто мерзок! Как можно читать это?! КАК?! Девочки про еблю мальчиков пишут лучше, чем я про такие вещи!!!!! Когда уже это пройдет, когда я смогу.... Никогда, наверное.

- Но они же нашли друг друга, папочка? Нашли, правда?
- Да, - Яхве улыбается, и от уголков его глаз разбегаются тонкие паутинки пока еще неглубоких морщин. - Конечно, нашли. Разве может быть иначе?
Он обнимает сына, чтобы спрятать в его волосах темное от пепла лицо, на котором белеют чистотой кожи дорожки от горько-соленых слез.

@темы: [Сказки Небесного Королевства], [персонажное], [рабочее]

01:04 

[ночной активности пост]

маленький принц
Жить на два дневника очень тяжело. Всегда забываю скопировать сюда то, что уже выложил там. Зачастую выкладываю там то, что уместнее было бы выложить здесь. Вероятно, все дело в том, что мне, как и любому другому писарю, хочется, чтобы как можно большее количество людей прочитало и оценило. Но я забываю о том, что тот дневник пуст по умолчанию. А значит - разницы нет. В итоге оставлю здесь одно из последних стихотворений. Не знаю, чем оно мне так нравится. Наверное, тем, что его все-таки можно спеть. Или тем, что оно понравилось рыжему.

В волосах средь тьмы - пара тысяч звезд,
На губах всегда горько-сладкий смех.
Благовест тебе: коль устал от всех,
Строй-ка к небесам разноцветный мост.
Там не ждут тебя, но и не прогнать:
Всякий гость желанн меж пустых садов.
Благовест тебе: коль не надо слов,
Приходи к тому, кто охоч молчать.
Там вино рекой, словно божья кровь,
Там всегда палит беспощадный зной.
Благовест тебе: коль пошел со мной,
Подарю тебе, так и быть, любовь.
Был я палачом на чужой войне,
И спасеньем был для таких, как ты.
Благовест тебе: все твои кресты
Заберу, мой друг, так и быть, себе.
Тяжело ли мне? Непростой вопрос.
Я хотел бы знать на него ответ,
Но поскольку, брат, нас с тобою нет,
Отвечать тебе может лишь Христос.
Был тяжел ли крест, что он сам тащил?
И была ль любовь, что спасла его?
Мог ли воду он обратить в вино?
И напрасно ль он нас за все простил?
Под ногой моей догорает мост,
Оставайся, тот, кто смелее всех.
На губах моих гаснет сладкий смех,
В волосах средь тьмы не увидеть звезд...

@темы: [℉℉], [Сказки Небесного Королевства], [персонажное], [рабочее]

22:45 

[Завершим гештальт]

маленький принц
Исписся ты, исписся в недотрогу!©

Сказка третья. Вестник.


Конец времен – тема, от которой человечество никогда не откажется. С трепетом и надеждой ожидает оно дня, когда явится Судья, и решит все за них. Кто виноват, кто нет. Кто достоин вечных мук, кто – вечной благости. Но время идет, а Судья все не приходит, что наводит на мысль, что все это ложь, что нет никакого конца времен и никакого Судьи, и все это люди выдумали сами для себя, чтобы регулировать свое поведение и успокоить обиженных тем, что однажды их обидчики поплатятся за все разом. Человечество живет, отпавшее от своих пастухов, забывшее о них, и потому не знает, не хочет знать, сколько уже раз близился тот самый конец. И сколько уже раз находился тот самый Судья, который мог бы взять на себя труд уничтожить их всех разом, не особо заботясь о том, чтобы вычислить, кто из них заслуживал такого отношения. В этот раз Судья был настоящим. На мысль об этом наводил хотя бы тот факт, что о нем говорилось в самой древней книге мироздания, начатой еще королем драконом. Король дракон, несомненно, существовал, а значит, и Судья существовал тоже. Император-спутник Небесного Королевства поднял голову, откинул иссиня-черные волосы со лба и внимательно посмотрел на небо. Солнце в Королевстве не заходило никогда, однако это не мешало его удивительным глазам видеть каждую звездочку, включая те, свет которых должен был достигнуть этой точки мироздания через многие годы. Судья приближался. Окажется ли он таким, как описывают, или же есть смысл еще надеяться на спасение? Император-спутник отложил кисть, чтобы не посадить кляксу на холст, осторожно подул на краску и улыбнулся, довольный результатом.
Верховный Император не выходил из своих покоев с тех пор, как была установлена связь с Судьей. Вся семья была собрана в главном зале цитадели, и все слышали голос Судьи, явившегося за драконом. Таково было его предназначение, такова была воля мироздания, недовольного тем, как его создатель ухаживал за ним. Что-то кончается. Но начинается ли что-то новое, или привычный мир всенепременно рухнет в пучину хаоса и непрерывных войн? Император-спутник прикрыл глаза, вспоминая каждое слово, сказанное однажды отцом о Судье. Что о нем известно? Что можно о нем сказать? Когда это началось? В тот ли момент, когда император-спутник послал шифр, известный одному дракону, в координаты, неизвестные вовсе никому? В тот ли момент, когда все зеркала в его покоях взорвались, осыпав его осколками? В тот ли, когда дракон спрятался в самой глубокой точке земного океана и экранировал себя от любого воздействия? Нет, гораздо, гораздо раньше. Когда? Наверное, в тот момент, когда он увидел его глаза, сияющие, словно самые яркие звезды в черных небесах. В мозгу возникло легкое щекотание, и голос Судьи заполнил его, как вода заполняет сосуд. Полностью.
- Что ты видишь, когда смотришь на свое отражение в водах быстротечной реки? – спросил вестник конца.
- То же, что и ты, когда смотришь на свое, - мягко и дружелюбно ответил император-спутник.
С этого все началось. Миллионы лет назад. Когда император-спутник был еще младшим принцем Небесного Королевства, а Судья лежал, погруженный в глубокий сон, так далеко, что невозможно было даже представить, что существует что-то в такой дали. Нечеткие сны, за которые нельзя было даже зацепиться. Нечеткое ощущение, что что-то в них есть, что-то настоящее, скрытое от него. Этого было достаточно, чтобы цепляться. Чтобы пытаться поймать. А потом появились судьи, названные так, чтобы обозначить их принадлежность к вестнику конца. Отец вывел их род, пытаясь восстановить уничтоженную расу Судьи. Уничтоженную теми, на чью землю они пришли. Ирония мироздания порой потрясает воображение. Среди них нашелся один особенный. Тот, что не накидывал капюшона на лицо, позволяя разглядеть себя получше. И вскоре принц перестал понимать, кого видит перед собой, потому что жизнь его закрутилась стремительно, и глубоких потрясений на него свалилось столько, что любой другой давно сошел бы с ума. Принц же лишь расширил сознание. И взглянул в глаза Судьи через глаза его далекого потомка, выведенного искусственно и не способного прожить хоть сколько-нибудь долгую жизнь. Но всячески подготавливавшегося к его возвращению. Возможно, все это время он провел, слепо следуя случаю и воле мироздания. И не было в том его желания, не было в том никакого его участия. Только слепая судьба. Возмездие. Новое начало. Окончательная смерть.
Вестник оказался совсем не таким, как император-спутник себе представлял. Внушительного вида доспехи, частью которых он стал давным-давно, ярко блестели на солнце, но странным образом обезличивали. Гавриил почувствовал странную грусть от того, что невозможно было теперь взглянуть в сияющие белым светом глаза без зрачков и белков. Глаза, из которых струилась сама жизнь. Разве может быть кто-то с такими глазами вестником конца? Разве может? Император-спутник сделал шаг, но Верховный Император схватил его за предплечье, запрещая приближаться к гостю.
- Мы выполнили твои условия, - сказал Верховный Император. – Можешь брать след. Тебе никто не помешает.
Часть доспеха, изображающая голову, медленно кивнула, и Судья легко прянул с места, словно не он постоянно таскал на себе неподъемный для любого другого груз из металла, закаленного драконьим огнем. Император-спутник остался стоять. Краска на холсте к тому времени совершенно высохла, и он опасался лишь, что кто-нибудь наступит на холст, оставленный на полу, испортив оттиском своего ботинка воспоминание, которое император-спутник лелеял всю свою жизнь.
Он пришел на рассвете. Легко взобрался по стене прямо в раскрытое окно и уселся на подоконнике, чудом не проломив его своим весом. Император-спутник поднял голову над подушкой и неуверенно улыбнулся. Он совершенно не успел подготовиться к встрече, точнее – готовился к ней в другое время и другом месте. Но Судья не собирался ждать его готовности, и теперь рассматривал его, склонив металлическую голову набок. Ворох одеял, десяток подушек, спутанные сном длинные волосы цвета самой глубокой ночи, блестящие от возбуждения синие глаза, пухлые губы, в уголках которых запеклась кровь, болезненный румянец на бледном лице. Вестник спустился с подоконника и наклонился над кроватью, заставив императора-спутника отпрянуть, потерять равновесие и упасть на подушки.
- Кто тебя бил? – спокойно поинтересовался Судья, взяв узкий подбородок императора в металлические пальцы. – Твой брат? Который?
- Я сделал это сам, - ответил Гавриил. – За то, что сказал о тебе. За то, что хотел сказать.
Судья присел на край кровати. Подоткнул одеяло. Ласково пригладил взъерошенные волосы императора-спутника. Лязгнул металл. Гавриил спрятал лицо в широких ладонях, отчаянно шмыгая носом.
- Посмотри на меня, - попросил Судья, и было в его голосе что-то такое, что заставило императора поднять голову.
Серая кожа, мягкая на ощупь, совсем не такая, как у искусственных судей. Тонкие провода, соединяющие его с экзоскелетом, хочется оборвать, чтобы они не портили, не калечили прекрасное, тонкой работы лицо. Большие, теплые, совершенно точно теплые глаза, из которых течет сама жизнь, словно огонь, пылающий внутри, не может находиться взаперти, не хочет быть ограниченным одним лишь телом, ищет выхода, и изливается на весь мир вот так. Через глаза. Как звезды на ночном небе. Самые яркие, самые…
- Я разберусь с драконом так быстро, как только смогу, - пообещал Судья. – И обязательно вернусь. Я останусь здесь, с тобой. До тех пор, пока ты не решишь, что можешь без меня обойтись. Договорились?
- Не верю тебе, - хрипло проговорил император-спутник. – Вы всегда уходите. Все. Сначала отец. Потом Смирре. Теперь ты. Ты уйдешь и никогда не вернешься. Никогда не найдешь его, потому что такая битва не должна быть, потому что не бывает никогда решающих сражений такого масштаба. И будете вы вечно скитаться, бегая друг от друга, а я к тому времени умру, потому что свет моей звезды иссякнет, и…
- Так было раньше, - мягко заметил Судья, осторожно поглаживая металлическими пальцами побледневшую щеку императора. – Что-то кончается, малыш. Что-то начинается. Так всегда было и всегда будет. Для того, чтобы кончилось одиночество, требуются как минимум двое.
- Однажды отец спросил меня…
Судья улыбнулся, и Гавриил замолчал, отвечая на его улыбку. Потом металлические пластины встали на свое место, вестник поднялся и исчез в окне, не прощаясь, оставляя за собой легкий запах космического ветра. Император-спутник поднялся с кровати и неожиданно вспомнил, что так и не показал ему холст. Возможно, это было к лучшему, потому что изображение на холсте не могло идти ни в какое сравнение с тем, что ему позволено было увидеть. Укладываясь спать снова, провожая глазами металлический корпус Судьи, еще виднеющийся в проеме окна, император-спутник внезапно понял, что он, наконец, повзрослел. И, конечно, теперь точно знает ответ на вопрос, что задал ему Яхве в ту пору, когда он еще мог пошевелить каждым пальчиком на своих детских ногах. Жаль, что больше не было Яхве, чтобы сказать ему об этом. Что-то кончается. Император-спутник уткнулся носом в подушку, улыбаясь воспоминаниям о руке на своих волосах и заботливо подоткнутом одеяле. Что-то начинается.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

23:35 

[сказки небесного королевства]

маленький принц
Еще одна сказка на ночь. Хочется теплого чего-то, но снова вылезает грусть-тоска-печаль-беда :depress:

Сказка вторая. Бог начала, бог конца.

Гавриил очень любил, когда отец приходил к нему перед сном и усаживался на край кровати, чтобы подоткнуть ворох одеял. После этого он всегда ласково гладил пушистые волосы сына, улыбался тепло и немного задумчиво, устраивался поудобнее и рассказывал сказки. Гавриил не знал, выдумывал ли отец все рассказанное сам, пересказывал ли услышанное от своего отца или озвучивал вычитанное в книгах, да это и не имело значения. Сказки неизменно оказывались интересными, да настолько, что спать совершенно не хотелось до самого их конца. Вот и этим вечером Яхве уселся на край кровати, подоткнул одеяло и улыбнулся.
Маленького принца охватило предвкушение. Маленькие пальчики на ногах растопырились от возбуждения, личико покраснело, а глаза заблестели так, что впору было подозревать готовящуюся шалость. Но принц всего лишь ждал, и не мог дождаться, когда отец начнет. А тот все тянул и тянул время, наслаждаясь близостью с самым младшим и самым любимым сыном, рассеянно пропуская тугие черные пряди между пальцев изящной руки.
- Сегодня я расскажу тебе кое-что особенное, - пообещал Яхве, и принц запыхтел от переполнявшего его волнения. – Что-то важное, так что запомни это хорошенько, малыш. Возможно, однажды эта сказка пригодится тебе, и ты вспомнишь своего старика с благодарностью.
- Папочка, - Гавриил положил маленькие ладошки на впалые щеки отца, и тот улыбнулся еще шире. – Рассказывай быстрее, иначе я засну, а мне ужасненько интересно, вот так.
- Ну что ж, - Яхве поцеловал пухлую ладошку, приглушил свет мановением руки и заговорщицки наклонился к сыну. – Тогда слушай.В любой мифологической системе, какой мир ни возьми, существует бог, давший всему жизнь, и тот, кто эту жизнь заберет. Если углубиться в изучение самой сути мифологии, становится ясно, что о полном уничтожении речь не идет, скорее, о смене порядка, так что утверждение об абсолютном добре и абсолютном зле перестает иметь какой-либо смысл. Однако, речь не об этом, а о том, что случилось давным-давно, когда не было еще ни тебя, ни меня, ни даже нашего мира, которого ты, родной, никогда не видел. В самом начале времен, когда король дракон только учился управлять собственной силой, космический ветер привел его в один отдаленный мир, созданный одним из первых. Мир этот состоял из существ, немного похожих на нас внешне, но при этом совершенно отличавшихся по строению. Не буду утомлять тебя описанием их богатого внутреннего мира, достаточно лишь отметить, что кожа их была серой и плотной, глаза сияли как звезды в ночном небе, а выражаться таким поэтичным и нежным языком, как они, не мог никто во Вселенной, даже дракон. Теперь уже сложно сказать, при каких обстоятельствах король туда попал, однако покинул он этот мир не один. Восхитившись плодами трудов короля дракона и справедливо рассудив, что ему потребуется помощь в поддержании порядка в зарождающейся Вселенной, один из жителей этого мира последовал за ним, поклявшись никогда не покидать его и свято блюсти неприкосновенность каждого мира в отдельности. Это был первый солдат, первый из тысяч, последовавших за драконом, которых мы знаем, как блистательную королевскую армию, смертоносные отряды, о которых я тебе уже рассказывал. О самом Первом не известно уже почти ничего, кроме того, что был он невысокого роста, что, однако, не помешало ему стать настоящей легендой, память о которой не стерлась до сих пор.
Шло время, армия множилась, защищая миры, подвергнувшиеся нападению со стороны более агрессивных соседей, слава Первого шагала впереди него, и ему уже не было нужды участвовать в сражениях. Каждому он давал ровно сутки на то, чтобы отказаться от своих притязаний и сложить оружие, и в большинстве случаев, устрашенные рассказами о его жестокости, агрессоры сдавались, и кровопролитных битв удавалось избежать. И действительно, им было чего бояться. Невысокий его рост и небольшую физическую силу дракон компенсировал особыми доспехами, давшими ему четыре с лишним метра в рост, и увеличившими его мощь в тысячи раз. Вынужденный постоянно вмешивать в вооруженные конфликты, Первый окончательно сросся со своими доспехами, и настоящего лица уже никто не вспомнит. Особым же его умением был полный контроль гравитации, который сводил на нет любую попытку пойти против него самого. Строго говоря, даже дракон не смог бы остановить его, если бы захотел. Но король воспитывал его как своего преемника, как наместника, на которого желал возложить заботу о Вселенной, пока сам он будет предаваться размышлениям и новым изобретениям.
И вот однажды случилось так, что под угрозой оказались два мира. Один – цветущий молодой мир, другой – по свидетельствам живущих задолго после событий, почти пустыня, но мир, из которого вышел Первый. Долго обсуждалось, какой мир следует защитить в первую очередь, и дракон выбрал первый, вынудив преданнейшего из своих солдат следовать за ним и оставить свою родину. Опасность, говорил дракон, еще не доказана, в то время как другой мир гарантированно подвергнется агрессии. Следует быть объективным, говорил король, но что-то в его доводах смущало Первого, однако он слишком доверял и любил дракона, чтобы укрепиться в своих подозрениях. Так они покинули родину Первого, не оставив никого, чтобы в случае нападения доложить. Во время же защиты другого мира дракон строго-настрого запретил ему вмешиваться, что только усилило подозрения Первого, но до подтверждения их было еще далеко. Отбивая атаку, они потеряли слишком много времени, и… Ты уже знаешь, что случилось малыш, ведь так? Да, действительно, родной мир Первого оказался уничтоженным. Ничего и никого не осталось на выжженной земле. Первый был в ярости, конечно, но бросился восстанавливать невосстановимое. Воспользовавшись этим, король дракон исчез, забрав с собой армию, и оставив Первого в одиночестве на останках своего родного мира. Миллиарды лет прошли, прежде чем он осознал, что все попытки бесплодны, и хотел уже, было, лететь за драконом, чтобы задать ему несколько вопросов, однако пришла весть, что король и сам исчез, и что стало с армией – неизвестно. Тогда Первый заковал себя в цепи в мертвом ядре родного мира и впал в вечный сон, не в силах ни жить с терзавшей его болью, ни усмирить ее местью, ни умереть, ведь он был абсолютно бессмертен, и не смог бы лишить себя жизни, даже если бы захотел. Говорят, что однажды он воспрянет ото сна, и случится битва, после которой, дракон, конечно, погибнет, потому что, в отличие от своего солдата, он все-таки смертен. Вот и ответь мне малыш, кто из них прав? Дракон, давший всем нам жизнь своим дыханием, но принявший неверное решение, или солдат, прославившийся своей жестокостью, но пытавшийся многие миллиарды лет возродить жизнь в погибшем мире?
Гавриил прижался к отцу, прикрыв глаза, и ничего не ответил. Он был еще слишком мал, чтобы знать ответ на подобный вопрос, но чувствовал, что однажды сможет. Маленькие пальчики на босых ногах растопырились от возбуждения. Принц хотел поскорее вырасти.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

21:12 

О сказках.

маленький принц
Новый тег. Не все идет в летопись. Сказки остаются сказками.

Сказка первая. О драконе и грубо говоря принцессе.


В давние времена король дракон заменял солнце каждому миру, и лишь его благосклонный взор способен был даровать жизнь или забрать ее. Реки текли в любых направлениях, небеса сияли тысячами звезд, и не было во всем мироздании уголка, куда бы золотое око короля дракона не добралось своим испытующим, но любящим взглядом. Никто не знает точно, как именно король появился на свет, и никто не смеет спрашивать его об этом, однако совершенно точно известно, что все известное нам мироздание, и не известное тоже, было создано из его дыхания. Дыхание это было горячее любой пылающей звезды, и способно было стереть само воспоминание о жизни, но вместо этого оно ее даровало. Тысячи миров вспыхнули в едином порыве, и продолжали формироваться на протяжении многих миллиардов лет. Дракон обосновался в центре огромного огненного шара, температура которого не была пригодна ни для одной другой жизни, свернулся в компактный клубок, но не закрыл своих глаз, продолжая наблюдать за своим детищем и ласкать его любящим взором. Многие годы прошли, многие миры возродились и умерли, прежде чем появился наш мир, мир порядка и служения, созданный лишь для того, чтобы исполнять волю короля дракона и даровать ему отдохновение после долгих путешествий.
Годами он развивался и ширился. Строились прекрасные замки, шпили которых уходили высоко в небеса, распускались бутонами фонтаны, статуи которых восхваляли короля дракона, возводились академии и простые дома. Жители нашего мира отличались от любых других миров хотя бы тем, что потомство себе создавали самостоятельно. В благости своей король дракон поделился с ними секретом создания жизни, и обитатели нашего юного мира тут же отказались от любого другого способа воспроизводства, справедливо полагая это излишеством. И действительно, история всего мироздания неоднократно подтверждает этот факт. Где бы ни находился любой из миров с дуальной системой воспроизводства, всегда найдется место низменным чувствам, не делающим чести истинному служителю короля дракона, излишним страстям, приводящим лишь к разрушению и страданиям. Всю свою любовь подданные короля отдавали своему правителю и своему миру, сделав его, в конечном итоге, жемчужиной мироздания. Послы со всех концов его съезжались, чтобы взглянуть на великолепие этого мира, на точеные башни, прекрасные благоуханные сады и, конечно, на торжество порядка и справедливости.
Дети в этом мире никогда не были предоставлены сами себе, но при этом должны были вершить свою судьбу самостоятельно. Институт семьи существовал, но был настолько условным, что многие дети называли своих отцов создателями, и многие создатели называли своих детей творениями. Такой подход нельзя назвать ни правильным, ни неправильным, и он существовал, не осуждаемый и не поддерживаемый, как любое другое природное явление. При достижении определенного возраста ребенок самостоятельно определял свою будущую профессию и поступал в профильное учреждение, из которого переходил в следующее, и так до тех пор, пока он не осваивал все необходимые навыки. После этого выпускник академии выбрасывался в бушующий мир придворной жизни и должен был завоевать уважение и почет, без этого жители мира существовать отказывались. В таких вот условиях и появился на свет будущий герой, чье имя повергало в трепет любого, кто осмеливался пойти против постулатов короля дракона, и чьи свершения должны были войти в историю всего мироздания.
К тому времени, как юность героя расцвела, весна самого мира близилась к своему зениту. Король дракон обратил на него свой взор, и не покидал его уже несколько тысяч лет. Строго говоря, герою повезло родиться при короле и вырасти при нем же. Чем дракон занимался все это время, герою не было известно. Скорее всего, царственная рептилия восседала на огромном троне, однако сильны были подозрения и в том, что он просто-напросто уснул в каком-нибудь теплом и удобном месте, кто этих драконов разберет, что им больше нравится. Однако всем жителям драконьей империи хотелось верить, что их король смотрит на них и следит за каждым их шагом. Так думал каждый из придворных и каждый из студентов, так думали старики и совсем еще малые дети, и в этом напряженном восторге империя стремилась к высотам, прежде недостижимым, но теперь казавшимся совершенно доступными. И в этом потоке бурлящей жизнедеятельности бродил по сияющим белым мрамором коридорам юный герой, звали которого Михаэль. Он вышел из семьи, в которой каждый отпрыск становился военным, и, когда он заявил о том, что желает научиться мирному урегулированию конфликтов, его творец едва не поседел, но ничего не мог поделать: влиять на решение отпрыска было нельзя. Махнув на него рукой, творец глубокомысленно изрек, что от судьбы не уйдешь, и его творение так или иначе встанет на общий путь семьи, однако Михаэль пропустил его слова мимо ушей, и тем же утром отправился в академию.
Учеба давалась ему легко. Преподаватели не могли нарадоваться на способного студента, вечно окруженного целым морем юношей с разных потоков и специальностей. В такой популярности не было ничего удивительного, семья Михаэля занимала не последнее место в империи, и от отпрыска его уважаемого предка ожидали намного больших свершений. Свою роль играла и его скромная гениальность. Спокойный и сдержанный, он никогда не ввязывался в драки, и вполне оправдывал выбор своей будущей специальности, с легкостью разрешая любые конфликты между студентами. Его никогда не видели без книг, но никто не называл зубрилой. Была в этом хрупком, вечно взъерошенном студенте какая-то внутренняя сила, заставлявшая самых отъявленных хулиганов замолкать при его появлении. Вокруг него всегда крутились студенты, но назвать его душой компании было нельзя. Михаэль не стремился к легким знакомствам и отвечал только на важные, по его мнению, вопросы. Заговорить с ним просто так не удавалось никому. Любого другого за это нарекли бы высокомерным, Михаэля же сочли скромным, но в покое не оставили, и он был вынужден проводить в библиотеке почти все свое свободное время. Туда, как ни странно, студенты заглядывали очень редко.
- А стоило бы, - вздохнул Михаэль, с тоской глядя на недосягаемый том новейшей истории мироздания.
Огромные окна с легкостью пропускали яркий солнечный свет, и в его лучах мягко вальсировали пылинки, потревоженные любознательным студентом. Лестницы подходящей высоты поблизости не было видно, и Михаэль разрывался между хулиганской выходкой и смущающим диалогом. Хулиганская выходка в его понимании сводилась к тому, чтобы подвинуть к стеллажу библиотекарский стол, поставить сверху пару стульев, и таким образом добраться до желаемого. Смущающим стал бы любой диалог с любым попавшимся под руку существом. Михаэль не любил просить, и сгорел бы от стыда, если бы ему пришлось это сделать. Библиотека казалась абсолютно пустой, однако краем глаза Михаэль уловил какое-то движение, и радостно обернулся, ожидая увидеть библиотекаря или сонного первокурсника, однако он лишь успел зацепить взглядом исчезающий за стеллажом хвост. Студент протер глаза и вытаращился в опустевшее пространство. Осторожность приказывала ему покинуть библиотеку, любопытство требовало поймать гостя и потребовать объяснений. Михаэль с тоской посмотрел на недосягаемый том и решительно шагнул в проход, отрезая тем самым незнакомцу путь к отступлению. Незнакомец, впрочем, и не пытался отступать. Он сидел в старом кресле, закинув ноги на подлокотник, и с интересом и каким-то странным весельем смотрел на Михаэля, принявшего, как ему самому казалось, воинственный вид. В незнакомце не было ничего необычного. Такие же длинные, как у всех, черные волосы, наводящие на мысль о самых темных уголках мироздания, живые, янтарного цвета, глаза, тонкий нос, словно высеченный талантливым мастером. Подбородок чуть более острый, плечи чуть шире, чем у остальных, губы тоньше и подвижнее. Казалось, они никак не могут решить, сжаться ли им в тонкую линию или расплыться в улыбке. Вообще незнакомца можно было назвать красивым, но какой-то особенной, запоминающейся красоты, в нем не было. Разве что только глаза, их цвет и вертикальный зрачок, таких глаз Михаэль совершенно точно еще не видел.
Незнакомец, в свою очередь, беззастенчиво разглядывал студента, и Михаэль неожиданно для самого себя гордо вскинул подбородок и выпрямил спину, позволяя гостю рассмотреть все достоинства его фигуры. Да, его творец постарался на славу, Михаэль знал это. Отец работал так, словно старался выиграть в конкурсе творцов. Если бы такой конкурс существовал, то он непременно получил бы главный приз. Творений такой красоты в империи еще не появлялось. Глаза Михаэля напоминали самую дорогую сталь, и сверкали так же яростно и непримиримо. В юношеской фигуре уже угадывался будущий статный мужчина, который мог бы украсить своим профилем монету империи, но не стал бы к этому стремиться. Об этом незнакомцу говорила мягкость его черт: нежная линия шеи, чуть более длинной, чем принято, волевой, но не упрямо выдвинутый подбородок, мягкая линия по-юношески припухлых щек и чувственный рот, словно созданный для поцелуев, а не для едких обличительных речей, свойственных придворным короля дракона. Волосы юноши пребывали в творческом беспорядке, волнами ниспадая на плечи и закрывая спину, непослушные пряди привлекательными завитками выбивались то там, то тут, падая на лицо, оттеняя и без того незаметный огонь несгибаемой воли, читавшийся в его взгляде. Незнакомец все-таки улыбнулся, и Михаэль готов был поклясться, что между жемчужных зубов гостя мелькнул раздвоенный язык.
- Здравствуй, малыш, - сказал незнакомец, и студент понял, что никогда его не забудет. – Мне показалось, ты попал в некоторое затруднение.
- Так и есть, - не стал скрывать Михаэль. – Однако, мое затруднение не настолько обременительно для меня, чтобы я позволил вам так ко мне обращаться.
- Вот как? – незнакомец улыбнулся еще шире, хищно сверкнув зубами. – И как же мне тебя называть?
- А мне вас?
Гость расхохотался в голос, и студент едва сдержал глупую улыбку блаженства, готовую появиться на его лице. Глубокий бархатный баритон гостя завораживал, но не был способен сломить сопротивление Михаэля. Кого угодно, только не его. Гостя это, кажется, веселило. Его гортанный, низкий смех едва не пробил ментальную оборону студента, вызвав приятные мурашки по всему телу. Но и только.
- Смирре, - представился гость, отсмеявшись. – Меня зовут Смирре.
Он достал Михаэлю книгу с самой высокой полки. И эту, и сотни других, чьи переплеты казались настолько старыми, что студент думал, будто в его руки попали настоящие реликвии. Строго говоря, так оно и было. Местом их встреч всегда была и оставалась библиотека. Казалось, что Смирре там и живет, но проверить это было невозможно, потому что Михаэль с блеском закончил академию и приступил к службе, и теперь мог заходить в библиотеку лишь изредка. Он никогда не искал своего случайного друга, никогда не знал, как его найти, но зато, по-видимому, это знал Смирре, потому что он всегда оказывался там, когда бы Михаэль ни пришел. И вместе с ним всегда находились новые книги, содержание которых могло бы пошатнуть систему ценностей любого придворного. Любого, только не его. Михаэль быстро привык к этому. Одно на двоих кресло, один на двоих бокал вина, одна на двоих книга, и мягкий, бархатный голос Смирре, читающий на древних языках. В такие моменты он чувствовал себя совершенно счастливым, и был уверен в том, что не найдется никого во всем мироздании, кто был бы счастливее него. Конечно же, у него был дом, и дом шикарный, соответствующий его статусу в империи, однако Михаэль появлялся в нем лишь для того, чтобы принести туда очередную добытую книгу да навести порядок, после чего сразу мчался в библиотеку, где его ждал Смирре. Всегда ждал, потому что всегда знал, что он придет. Когда бы он ни пришел. Михаэль осмелился поделиться с творцом своим счастьем, не открывая имен, просто на всякий случай. Творец тяжело вздохнул и сказал сыну, что такое в других мирах называется любовью, и что лучше бы ему выбросить всю эту дребедень из головы, потому что ничем хорошим это, как правило, не заканчивается. Книги о любви Михаэль тоже читал, и не видел в ней ничего плохого, однако с отцом спорить не стал, заметив только, что в нашем мире это называется дружбой, и что ему, как сыну, очень жаль, что его достопочтимый предок не знает этого слова.
А потом Смирре исчез. Однажды вечером Михаэль по обыкновению вошел в библиотеку, сбрасывая дорожный плащ, и встретил только пустое кресло с раскрытой на середине книгой и полупустым бокалом вина. Возможно, Смирре просто устал его ждать, возможно, до него каким-то образом дошел разговор Михаэля с отцом, причины его совершенно не волновали. Волновало следствие. Он, Михаэль, был здесь. А Смирре здесь не было. Подающий надежды имперский дипломат провел ночь в библиотеке, бездумно перелистывая не интересные теперь страницы. Наутро его настигло известие о том, что весне империи настал конец, потому как не далее, как этой ночью, сам король дракон покинул ее, и не известно, вернется ли вообще. Михаэль всегда отличался остротой ума и скоростью мышления, и в этот раз его сообразительность не подвела своего хозяина. Сложив простые числа, дипломат, не меняясь в лице, рухнул на руки предупредительных коллег, но, к чести своей, пробыл в обмороке не более полутора минут, после чего привел свое облачение в относительный порядок, ополоснул пылающее лицо прохладной водой из ближайшего фонтана и вернулся к своим непосредственным обязанностям.
С великим трудом ему удалось убедить коллег в том, что с исчезновением короля дракона в империи ничего не изменилось. Он буквально жестами разъяснил им ситуацию: вот, говорил он, есть дракон. Вот, говорил он, нет его. Меняется только один-единственный фактор, который и без того на жизнь империи никак не влиял. Просто продолжайте жить так, словно он никуда не исчезал, и будет вам счастье. Коллеги смахнули скупую слезу, привели дела в относительный беспорядок, и весна империи вспыхнула с новой силой. Теперь придворные прилагали все возможные усилия для того, чтобы дракон вернулся.
Каждую свободную ночь Михаэль проводил в библиотеке. В его собственной библиотеке, как выяснилось чуть позже, к великому его смущению. Перенеся свои небольшие книжные сбережения в новое здание, имперский дипломат повелел оборудовать в отдельном помещении небольшую спальную комнату и кабинет. Главный библиотечный зал остался без изменений. Все те же стеллажи. Все то же кресло. Наполовину пустой бокал вина все так же стоит на подлокотнике, только по все уменьшающемуся его количеству понятно, сколько времени прошло, и сколько бесценного напитка успело испариться. Подобно бокалу вина, иссушалось, неожиданно для него самого, и сердце дипломата. Все чаще он ловил себя на мысли, что решения его становятся все более жесткими, высказывания все более резкими, а взгляд то и дело натыкается на пустой горизонт, а в мыслях возникает полутьма, кресло и незабываемый голос короля дракона. В этот, без сомнения, переломный для личности Михаэля момент, то есть, совершенно некстати, назрела большая заварушка, и требовалось собрать все свои силы, чтобы как-то ее решить. Соседний мир вознамерился положить конец предполагаемой тирании короля дракона, и договорился с парочкой собственных соседей, получив благодаря этому внушительную армию. Собрав остатки самоуважения, Михаэль заявил, что решит этот вопрос самостоятельно. Коллеги, переглянувшись, согласились, что лучшей кандидатуры не найти. Собственно говоря, проблема назревала довольно давно, но заметить ее Михаэлю не позволяли ночи, проведенные в библиотеке, и некоторая несобранность в течение рабочего дня, а значит, устранение неприятности стало для него делом чести.
К отправлению в соседний мир подошли с особой внимательностью. Облачение верховного имперского дипломата отвечало всем стандартам, и должно было уверить противоположную сторону в мирных намерениях империи. Оружия Михаэлю взять с собой не позволили, даже маленький стилет, переданный отцом, оказался безжалостно отобран и отложен до лучших времен. Вместо этого непослушные волосы, отросшие до неприличия, были тщательно расчесаны (на это ушли без малого сутки непрерывной работы лучших мастеров империи) и уложены в замысловатую прическу, а лицо, обладавшее неприятной особенностью не вовремя краснеть, обработано белилами так, что стало похоже на прекрасную маску. Окончательно оформившееся сильное тело Михаэля мастера завернули в несколько слоев воздушной ткани снежно-белого цвета, придав ему легкости и утонченности. Вероятно, коллеги опасались, что противоположную сторону могут напугать одни только стальные мускулы посла. Несколько блестящих украшений, не несших никакой смысловой нагрузки, придали образу завершенность, и Михаэль медленно проплыл к транспортному кораблю, который должен был доставить его на место. Со стороны это выглядело настолько величественно и прекрасно, что жители империи, собравшиеся поглазеть на официальную процессию, задерживали дыхание, глядя на подобное божеству создание, медленно плывущее по трапу. Михаэль же едва сдерживался, чтобы не сорвать с себя лишние тряпки. За прическу же он особо опасался: все его силы уходили только на то, чтобы удержать голову в нужном положении, и при этом не нарушить венца творения лучших мастеров империи. Совершенно некстати всплыл монолог отца перед отправлением.
- Этого ты хотел? – сплюнув, спросил творец Михаэля. – Тащиться куда-то в таком виде, чтобы униженно просить их передумать, вместо того, чтобы перебить их к драконовой матери? Вот, что книжки делают с нормальными личностями. Во что ты себя превратил, отрыжка мироздания? Посмотри на себя. Посмотри на себя внимательно! Так, что ли, ты себе жизнь представляешь? Так, как ты, себя не ведут даже твои бабы в книжках. Лучше бы тебе не возвращаться, сынок, вот, что я тебе скажу. Лучше бы тебе не возвращаться. Не позорь старика.
Михаэль по обыкновению проглотил оскорбления творца. К тому же, рациональное зерно в них все-таки было. Все путешествие он не мог отогнать мысль о том, что из него сделали не посла, а жертву, призванную задобрить опасное государство и тем отсрочить их нападение, пока основные силы империи собираются нанести удар. Каким образом задобрить, становилось понятно при одном взгляде в зеркало. На эту же мысль наталкивал тот факт, что с ним больше никто не отправился, хотя в официальную делегацию входили как минимум трое послов. Михаэль не смог сдержать дрожи, когда его пустой корабль остановился на чужой земле, когда его двери открылись, впуская солнечный свет и освещая лица встречной делегации. Обычные, ничем не примечательные личности, потерявшие дар речи от одного его вида, выронившие даже свое жалкое оружие и так и вставшие с раскрытыми ртами. К чести их будет сказано, ни один из них не прикоснулся к послу по дороге к цитадели, и ни один не приблизился больше, чем на десять метров. Со стороны это выглядело внушительно. Божественное, совершенно точно божественное создание, мягко плывет по земле, и сила его настолько очевидна и высока, что никто не желает приблизиться к нему, потому что никто не ощущает себя достойным. Однако это не помешало им запереть божественное создание в башне и праздновать несколько дней. Жители враждебного государства почему-то решили, что главное оружие империи находится у них в руках, и теперь они почти что победили. Следовало признать, что переговоры зашли в тупик. Выхода из ситуации Михаэль не видел, и только мысль о том, что прямо в этот момент Смирре может ждать его в библиотеке, не позволяла ему сдаться. Ведь если Смирре ждет его, то как он может позволить убить себя? Как он может остаться здесь, ожидая разрешения ситуации со стороны?
Дни шли возмутительно медленно. Книги, взятые с собой, давно кончились, и теперь перечитывались по второму разу. Новостей не было, и Михаэль спорил сам с собой, пытаясь определить навскидку, были ли уже военные действия, и кто победил. Он пролистывал ту самую книгу новейшей истории мироздания, с которой все началось, когда в окно осторожно постучались. Михаэль вскинулся и бросился к окну, на ходу вырывая из волос последние ленты, и возвращая их в привычное всклокоченное состояние. Подскочившее к самому горлу сердце не обмануло его, за окном сверкали в полумраке знакомые янтарные глаза.
- Что ты здесь делаешь? – воскликнул Михаэль, когда окно разбилось под натиском королевских пальцев.
- Краду тебя, конечно, - невозмутимо откликнулся Смирре, обхватывая посла за талию и взбираясь на шпиль башни. – Сейчас мы будем прорываться сквозь полчища врагов. Как ты предпочитаешь это делать: сидя на моей спине или самостоятельно?
Михаэль крепко задумался. С одной стороны, ему бы очень хотелось поскорее покинуть это печальное место, с другой – в голове все еще звучали отцовские слова, от которых не так-то просто было отмахнуться.
- Они хотели убить тебя, ты знаешь? – уточнил Михаэль, разминая затекшие ноги и спину.
- Конечно, - Смирре задумчиво улыбнулся. – Они и сейчас хотят. Вон как прыгают.
- Куда ты исчезал? Я ждал тебя.
- Я король, - напомнил дракон, щелкнув посла по носу. – И творец всего, что тебя окружает, и даже таких мест, о которых ты никогда не слышал. Как ты думаешь, могу я сидеть на месте и читать тебе книжки?
- Ты не ответил.
- И ты. Как будем прорываться?
Михаэль молча избавился от большей части воздушной ткани, оставив лишь первый слой, плотно облегающий тело и не мешавший движениям.
- Оторви мне этот шпиль, пожалуйста, - попросил он Смирре. – Мне с собой ничего не дали.
- И не подумаю, - весело ответил дракон. – Тебе дали тебя самого. Мало, что ли?
И сиганул с башни, на лету меняясь в размерах и форме. Михаэль едва не упал от удивления и восхищения. Это было похоже на сон. Огромный, величественный, восхитительный, изящный и смертельно опасный, он распростер свои крылья, и тьма воцарилась над столицей враждебного государства, потому что сам дракон был размером с нее, вместе с границей города и каменной стеной. Смирре взлетал все выше, не прилагая к этому почти никаких усилий, и ветер, вызываемый его огромными крыльями, едва не снес Михаэля с крыши, а полчища врагов так и легли на землю. Голова дракона медленно повернулась, сверкнув янтарным глазом с вертикальным зрачком, и Михаэль без раздумий шагнул в бездну, едва успев сгруппироваться для приземления. С легкостью преодолев первый эшелон, все еще пытавшийся подняться на ноги после взлета короля, посол выхватил из ножен лежащих противников по мечу в каждую руку и ринулся напролом. Граница тьмы приближалась к его ногам, и посол чувствовал, что за мизерное время, отпущенное ему драконом и судьбой, ему надо успеть преодолеть ночь на этой земле и добраться до тени, отбрасываемой носом дракона. Тогда и только тогда он может рассчитывать на спасение. Михаэль рубил направо и налево, едва успевая уворачиваться от встречных ударов, и совершенно не заметил новых действующих лиц, потому что они действовали так быстро, что невооруженным глазом их движений нельзя было заметить. Он летел, снося случайных противников, не замечая того, что основная масса нападавших, как подкошенная, валилась на черную от крови траву. Крыло дракона царапнуло землю, и Михаэль легко взлетел на него, вскарабкался на спину и замер, тяжело дыша. Казалось, мир вокруг перестал существовать, но глухое рычание дракона заставило его открыть глаза и замереть от ужаса и восхищения одновременно. Целый мир далеко внизу сгорал в драконьем пламени, и вскоре от него не останется даже воспоминания. Просто чистое пространство мироздания, словно его никогда и не существовало. Чуть выше пылающего мира с ленивой грацией перемещалась в пространстве знаменитая армия короля дракона. С его спины Михаэль не мог разглядеть их лиц, но был безмерно благодарен им за спасение и за то, что благодаря им получил разрешение еще один вопрос.
- Вот, куда ты отлучался, - заметил Михаэль, перебравшись на драконий нос. – Ты знал о том, что готовится, до того, как узнал я.
- Я король, - лениво ответил дракон. – Я должен знать все, что творится в моих владениях. И, соответственно, предотвращать это.
- Ты снова уйдешь. Когда?
- Сейчас, - не стал скрывать Смирре. – А ты?
Михаэль не думал над ответом, хотя принимать скоропалительные решения не привык. Ответ родился сам собой, строго говоря, он родился уже давно, но посол не знал, придется ли произносить его вслух. Пришлось.
- Куда бы ты ни пошел, я хочу идти с тобой. Что бы ты ни переживал, я хочу пережить это с тобой. Я не вынесу больше. Если я приду, а тебя нет. Я думаю, меня не будет, если не будет тебя.
- Будешь, куда ты денешься, - вздохнул дракон. – Молодой еще, много ты знаешь.
- Достаточно, - сухо заметил Михаэль.
- Тогда ты не вернешься.
Дракон снова изменил форму, и Михаэль с удивлением понял, что замер в пространстве напротив знакомого лица, вызвавшего теперь странное, грустное чувство. Смирре требовательно заглянул в глаза имперского дипломата, его немного шершавая ладонь нашла мягкую руку Михаэля. Коготь царапнул по кисти, но посол даже не поморщился, потому что к ране тут же прикоснулись мягкие сухие губы короля, а значит, его кровь не могла пропасть даром.
- Я клянусь, - тихо сказал Михаэль, и не было смысла говорить, в чем и кому.
- Будет трудно, - медленно проговорил дракон.
- Я справлюсь.
- Ты никогда не умрешь, - добавил король. – Ты увидишь, как умирают все, кто тебе дорог.
- Я никогда не увижу, как умрешь ты.
Смирре качнул головой и мягко улыбнулся.
- Сейчас мы отправимся в долгое путешествие.
- Опасное?
- Очень опасное, - деловито кивнул дракон. – Ты начнешь с самого начала. Отправляйся к своим новым друзьям. Думаю, какую-нибудь палку они тебе разыщут. Это на первое время, пока я не перестрою твой организм так, как мне нужно. После этого подумаем над остальным.
- Я должен покинуть тебя? Снова?
- Ты должен снова до меня дойти, - Смирре моргнул и внезапно оказался очень и очень далеко. – Это большая, большая разница.
Михаэль не мог с этим не согласиться.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

10:43 

[7]

маленький принц
Снова без ката. Надеюсь, скопировалось полностью, ибо все еще пользую телефон для этих целей. Вычитка не производилась.

7.
В мире, особенно полюбившемся дракону, института семьи попросту не существовало. Не было кровного родства, которым отличались демиурги, потому что дети в этом мире не рождались, но создавались искусством созданий, населяющих этот мир. От этого все его жители только выигрывали, потому что исключались недоразумения, связанные с неизбежным кровосмешением в условиях замкнутого, как и любой другой мир, пространства. Яхве никогда не считал Михаэля своим отцом в том смысле, какой в это слово вкладывали демиурги, и потому попал в некоторое затруднение, когда этот самый особенный смысл придали ему самому. Он любил своих детей, несомненно любил, но любовью творца, а не родителя, и не мог решить теперь, как себя с ними вести. В его мире ребенок достигал всего самостоятельно. Отец не вмешивался в становление его личности, этим занимался сам ребенок и государство. Оказавшись в добровольном изгнании, Яхве сам загнал себя в ловушку, оставшись с шестью детьми на руках, которых следовало обучить именно тому и так, как ему того требовалось. С пятью из них не возникало никаких проблем, но вот шестой… Шестой являлся причиной его постоянных мигреней с самого своего рождения.
Яхве отложил книгу и потер переносицу. Книгой, от которой он с трудом заставлял себя оторваться, был дневник его отца, которым ему удалось завладеть во время второго побега с родной планеты. Вместе с дневником в его руки попало и несколько вещей, принадлежавших отцу, которые должны были сослужить хорошую службу. Глядя на свое осунувшееся лицо в давно не чищеное зеркало, Яхве не мог решить, ненавидит он себя или все-таки гордится собой. Ему удалось то, что не удавалось еще никому, но где удовлетворение, где радость от того, что он совершил? Теперь его занимали другие дела и другие вопросы, но к этому он возвращался чаще всего.
Это произошло пару тысяч лет назад, когда Люцифер был еще слишком юн, чтобы осознать глобальность своего предложения, а Гавриил – настолько мал, что не мог осознать вообще ничего. Яхве сидел за столом, попивая хмельной напиток, и лицо его было настолько печально, что доброе сердце его первенца не могло этого выдержать. Творец поделился со своим сыном печалью, терзавшей его душу, и сын сказал: разве это так трудно, папочка? Надо просто пойти и сделать. И Яхве пошел. И сделал. Он вернулся на свою родину с Люцифером и Гавриилом, напал на хранителя границ, забрал его глаза, способные проникнуть в саму суть мироздания, и вживил их младшему сыну, чтобы тот нашел другого ребенка. Слухи о его существовании ходили уже давно, а военный совет прямо подтвердил их правдивость. И Яхве с двумя детьми отправился на поиски малолетнего сына дракона, не имевшего еще имени, потому что он не достиг возраста, когда оно давалось, а значит, не достиг и бессмертия. О том, чтобы просто найти его и доложить о местоположении, речи не шло, но Яхве скрыл это от своих сыновей, справедливо опасаясь того, что тогда его план не сработает. Гавриил легко отыскал место, где был спрятан ребенок, вошел с ним в контакт, быстро подружился и уговорил его открыть дверь. Смирре поступил очень умно, спрятав сына прежде, чем отправиться за советниками, однако Яхве поступил еще умнее, и гордился собой по праву.
Теперь сын дракона, его единственный наследник, был мертв. Части его тела были надежно спрятаны, даже Яхве уже не помнил, где. Вернувшись на родину, он принял участие в очередном заговоре, в результате которого оказался обезвреженным и его отец, не оставлявший до того времени попыток отыскать своего господина. С того дня Яхве не спал еще ни одной ночи, потому что, стоило ему закрыть глаза, как перед его внутренним взором вставал его отец, закованный в цепи, в разорванном генеральском мундире, но еще более величественный и сильный, чем прежде. Он смотрел прямо на него, смотрел молча, но почему-то именно в этот момент Яхве с пугающей четкостью осознал, что это существо дало ему жизнь. Военный совет не мог убить его, они не знали, как это сделать, но они навечно заковали его в цепи, запустив под кожу насекомых, терзающих регенерирующую плоть его отца и по сей день. Его крик до сих пор стоял в ушах. Яхве содрогнулся всем телом, откинулся на спинку кресла и взглянул в окно. Михаил все еще был на плацу. Вот это – сын, который был ему нужен. Сдержанный, спокойный, верный и преданный – чего еще желать? Он всерьез подумывал отдать ему отцовское копье. Главнокомандующему небесной армией это было бы очень кстати. В небесном королевстве никогда не заходило солнце. Это обстоятельство раздражало безмерно, и Яхве подумывал приказать Самаилу наводить иллюзию тьмы, чтобы количество снующих туда-сюда солдат уменьшилось хотя бы вполовину. Так было бы намного проще.
Раскрыв дневник на середине, Яхве глядел в него, но ничего не видел. Он не мог прикасаться к нему и читать его с тех пор, как Гавриил вошел в его покои совсем не такой, как обычно. Не такой настолько, что Яхве поневоле задумался, не вспомнил ли его сын то, чего ему помнить не следует, не пришел ли он обвинять его в убийстве, не пришел ли он за тем, чтобы наказать его, заставить пожалеть о содеянном? Яхве смотрел на него и видел своего отца, видел тот же спокойный, полный внутренней силы взгляд. Но Гавриил пришел совсем за другим, и Яхве оказался настолько обескуражен, что не смог оказать достойного сопротивления, да, наверное, и не хотел этого делать. Он признавался самому себе в том, что это неизбежно случилось бы. Он создавал Гавриила для того, чтобы тот составил ему компанию в управлении целым миром, это накладывало определенные обязательства и проводило определенную линию отношений, однако слова, сказанные им перед тем, как случилось непоправимое, заставили Яхве задуматься. Действительно, его младший сын рос немного другим, более мягким и зависимым от него, чем другие. До сих пор это только радовало Яхве, но теперь начинало волновать. Он запретил ему спускаться на твердь еще в юности, понимая, откуда Гавриил черпает подобное понимание «настоящих» отношений между отцом и сыном, старался всячески объяснить ему, что они живут по другим законам, что демиурги – существа низшего порядка, настолько низшего, что не способны создать себе потомство собственными руками. Но информация проходила словно бы сквозь младшего сына, он смотрел на него своими огромными лучистыми глазами, улыбался и продолжал называть его «папочкой» и взбираться на его колени. Это было приятно, но с возрастом неотвратимо должно было прекратиться. Не прекратилось.
Яхве догадывался, кто натолкнул Гавриила на мысль о том, что его черты в точности соответствуют чертам его деда, но не мог ничего с этим поделать. Гавриилу нужно было это узнать, Яхве не видел в этом ничего предосудительного. В конце концов, весь этот мир он возводил в честь своего отца, так почему бы ему не создать кого-то, столь на него похожего, чтобы тот мог все это увидеть и восхититься им? Чтобы возникла иллюзия, хоть на мгновение, что его отец, вечно пропадающий в дальних уголках мироздания, им доволен? До того дня Яхве и не подозревал, что испытывает нечто более глубокое, чем обыкновенную привязанность к своему творцу, и только дивился, как это заметил обычно такой рассеянный Гавриил. Он не ожидал такого поведения от своего сына, и не знал теперь, что вообще можно от него ожидать. Он отпустил его на твердь, но Гавриил играл в какую-то свою игру, и не собирался посвящать его в свои планы. Чудом выживший разведчик, кажется, повелся на его рассказы, как поведутся и остальные. Яхве желал использовать уникальные глаза своего сына, чтобы отыскать то, о чем говорила последняя запись дневника. Чего желал его сын, оставалось загадкой. Поцелуй все еще горел на губах, и само воспоминание о нем причиняло нестерпимую боль, граничащую с наслаждением так очевидно, что Яхве испытывал острую необходимость в том, чтобы окунуться в холодную воду с головой. Он не мог, не желал попадать под чье бы то ни было влияние, но стоило Гавриилу появиться в проеме двери его покоев, как вся его решимость исчезала, потому что на пороге появлялся Гавриил, но в покои входил уже его отец. Спокойный и собранный, но только до тех пор, пока не соприкоснутся их руки. Не важно, чем занимался Яхве в тот момент, когда это происходило. Если он читал, Гавриил забирал книгу. Если занимался вычислениями – сметал чертежи со стола и садился на него, закинув ногу на ногу и склонив голову так, что волосы, спадая, обнажали шею и плечо. Яхве чувствовал, что сойдет с ума, порог безумия приближался слишком быстро и очевидно, но в ночь перед тем, как Гавриил сошел на твердь снова, он достиг точки невозврата, и сильно подозревал, что его сын тоже ее достиг. Чего бы он ни добивался, какую бы интригу ни плел, теперь пути назад уже не будет. Яхве не преминул озвучить это соображение, но оно снова прозвучало в пустоту, потому что холодная решимость на лице Гавриила сменилась смущением и робкой страстью на лице его отца, и творец уже не понимал, кто из них перед ним находится, закрыл глаза и лег на прохладную гладь реки, которая понесла его, несомненно, к водопаду, после падения с которого он сломает себе шею. Яхве захлопнул дневник отца и решительно покинул комнату, намереваясь проветриться и заодно проверить, как идут дела в его королевстве.
В это же самое время Габриэль схватила Посейдона за руку и сжала с такой силой, что демиург поморщился от боли.
- Мой камуфляж, - прохрипела она совсем не женским голосом. – Он все еще действует?
- Вполне, - повелитель морей мягко пожал узкую ладошку.
- Ты ничего… ничего не видишь? – Габриэль кивнула на большое зеркало, напротив которого до этих пор приводила в порядок изорванную тогу.
Демиург озадаченно покачал головой, и принцесса нахмурилась, от чего между ее бровей пролегла глубокая складка, изрядно портившая красивое округлое лицо. Кащей не спускал с принцессы глаз, стоя прямо за ее спиной, однако в зеркале отражалось только его собственное раздраженное лицо и озадаченно-разозленное лицо Габриэль. На Посейдона Бессмертный старался не смотреть.
- Ты не мог бы оставить нас на пару мгновений? – сказал Кащей, сопровождая свою просьбу выразительным взглядом.
Посейдон вышел, пожав плечами. Габриэль не двинулась с места, разглядывая собственное отражение с придирчивостью ребенка. Тонкие пальцы метнулись ко лбу, и принцесса тихо застонала. Кащей подавил желание обнять ее за плечи.
- Мигрень в последнее время становится все сильнее, - пожаловалась принцесса. – И каждый раз, когда я вижу это отражение.
- Это? – уточнил Бессмертный. – А что, есть какие-то еще?
- Есть, - принцесса повернулась к нему, и лицо ее исказилось от боли. – Сотни, тысячи отражений, но среди них нет моего собственного лица. Это происходит приблизительно с тех пор, как я, отец и один из моих старших братьев вернулись с нашей родной планеты. Это отражение, в отличие от других, не вполне статично. То есть, оно не поднимает руку, если поднимаю я, но оно смотрит, и его глаза следят за мной. Оно…
Габриэль явно хотела что-то добавить, но вместо этого схватилась за голову обеими руками и осела на пол, раскачиваясь из стороны в сторону и тихо бормоча под нос проклятия. Кащей опустился на колени рядом с ней, но его ладони замерли в сантиметре от ее плеч. Он не знал, что делают в таких случаях, и вряд ли был способен избавить ее от мигрени, и уж тем более от сумасшествия. Маскировка спадала как листья по осени, сносимые ветром. Узкие плечи принцессы раздались вширь, тонкие ладони погрубели, косы расплелись и упали на плечи и лицо тугими иссиня-черными волнами. Перед ним, несомненно, снова был Гавриил, продолжавший держаться за голову, однако что-то в нем неуловимо изменилось, и Кащей никак не мог понять, что именно.
- У меня мало времени, - сообщил Гавриил сдавленным голосом. – Что ты нашел, Варфоломей? О чем ты хотел мне сообщить?
Кащей отшатнулся от Гавриила, но тут же взял себя в руки, вспоминая и не находя в памяти момента, когда он называл кому-либо свое имя. Мигрени принца, чужое отражение в зеркале – все это могло означать только одно.
- Мой генерал, - Бессмертный согнулся в поклоне, больно ударившись лбом о собственные колени. – Боюсь, я не имею права озвучивать эту информацию здесь.
- Резонно, - рука принца убрала волосы с лица, и на Кащея взглянули темные глаза его генерала. – В таком случае, с этим следует побыстрее покончить, как ты считаешь?
- Что вы намерены делать?
- То, что у меня выходит лучше всего. Разрешать возникший конфликт.
Генерал, шатаясь, поднялся, и Кащей подал ему руку, чтобы он мог опереться, однако Михаэль жестом отказался. Вместо этого он глубоко вздохнул и улыбнулся. Бессмертный поймал себя на мысли, что испытывает смешанные чувства. Странно было стоять вот так на территории противника с генералом, вынужденным использовать чужое тело, затрачивая немыслимые усилия для того, чтобы управлять им одной только волей, находясь…
- Что с вами случилось, мой генерал? – спросил Кащей. – Почему вы не явитесь сюда лично?
- Об этом поговорим после.
Лицо Михаэля потемнело, он отвел взгляд, а это говорило о многом, так что Бессмертный не стал настаивать. Вместо этого он распахнул перед ним дверь, чтобы тут же столкнуться с Посейдоном и всей его семьей сразу. Кащей не знал их всех по именам, но Зевса узнал сразу. Не самого высокого роста и не самого крепкого телосложения, он, тем не менее, производил впечатление сильного духом существа, с которым, несомненно, нужно было считаться. Михаэль окинул его оценивающим взглядом и поприветствовал коротким кивком головы. Зевс ответил ему тем же. Молчаливое противостояние их взглядов продолжалось несколько минут, после чего правитель Олимпа приказал своим подданным удалиться. Больше всех, кажется, возмущался Арес, однако Кащей не взялся бы утверждать это точно. Удалился и Посейдон, заметив напоследок, что все это очень плохая идея, и Бессмертный не мог с ним не согласиться. Оставшись почти наедине, Зевс и Михаэль, не сговариваясь, уселись друг напротив друга и сложили руки на груди.
- Я знаю, зачем ты здесь, - грубо выплюнул Зевс. – Не думаешь же ты, что я так просто отдам это тебе?
- Не думаю, - неожиданно мягко согласился генерал. – Знаю, что отдашь. И еще поблагодаришь, что к тебе явился именно я и именно сейчас.
Олимпиец издал каркающий смешок, но лицо Михаэля оставалось бесстрастным.
- Яхве не остановится ни перед чем, - продолжал генерал. – Он уже показал полное отсутствие принципов. Вы считаете, что все идет хорошо, пока он вас не трогает. Но ты можешь точно сказать мне, сколько солдат насчитывает его армия? Ты видел когда-нибудь других его сыновей? Ты знаешь, на что они способны? Знаешь ли ты, что Яхве забрал с собой копье, сотворенное самим Смирре? Как считаешь, побоится ли он его использовать?
- Что ты предлагаешь? – нетерпеливо поинтересовался Зевс.
- Я хочу от тебя координаты всех частей Безымянного, какие тебе известны, - Кащею показалось, что в этот момент по лицу генерала прошла болезненная судорога, но это вполне могло быть игрой света и тени. – Ты соберешь совет, на который должны будут явиться все демиурги, имеющие хоть сколько-нибудь значимый статус. На этом совете ты призовешь их готовиться к войне и оставить прежние распри, при этом сделаешь все, чтобы у Яхве сложилось обратное впечатление. Будучи уверенным в том, что вы разобщены, он не преминет напасть, и тем неожиданнее для него окажется ваша сплоченность. И последнее, - генерал наклонился к Зевсу, внимательно глядя прямо в светлые глаза олимпийца. – Наш разговор должен остаться в тайне. Я не враг тебе. Если ты будешь внимательно меня слушать и выполнять мои указания, вы разобьете Яхве. Он амбициозен и талантлив, но у него нет опыта ведения войны. Никто не должен знать о том, что ты выполняешь мои приказы. Придумай что-нибудь, у меня нет времени заниматься еще и этим.
Зевс не отвечал. Казалось, он весь ушел в какие-то свои размышления, и Кащей начинал опасаться, что встреча затянется, разговор продолжится, и олимпиец непременно узнает, с кем именно говорит, если еще не узнал.
- Ты знаешь, что он ищет здесь? Знаешь, зачем он пришел? – неожиданно спросил Зевс, бросив на Бессмертного короткий насмешливый взгляд.
Михаэль медленно покачал головой. Было заметно, что контроль над принцем дается ему все хуже и хуже.
- Я полагаю, он хочет создать свой собственный мир, вывести новый вид, - задумчиво ответил генерал. – Во всяком случае, на своей родине он занимался именно этим, однако ему было недостаточно места и ресурсов.
- О, так он тоже не знает? Не знает, что сокрыто в Бездне?
Зевс просиял. Он нашел рычаг давления, он заметил это по заинтересованному выражению на лице своего собеседника, и в памяти Кащея всплыло замечание Посейдона относительно того, что сама затея разговора – очень и очень плохая идея. Михаэль явно ждал продолжения, но не торопил олимпийца, то ли надеясь на его расположение, то ли не желая выказывать явного желания услышать ответ.
- Какая ирония, - губы Зевса растянулись в гадкой ухмылке. – Одна из частей Безымянного прямо под его носом, и он чует его, но даже не способен сообразить, в какой момент времени это происходит.
Кащей успел заметить, как побледнело лицо генерала, прежде чем он рухнул на мраморный пол, словно оглушенный невидимым молотом, и остался недвижим. Олимпиец поднялся, лениво обошел вокруг бессознательного тела, постукивая кончиком указательного пальца по нижней губе.
- Интересный случай, - заметил он. – Никогда прежде не видел, чтобы от таких новостей падали в обморок.
- Я тоже, - искренне согласился Кащей.
Гавриил глухо застонал и медленно открыл глаза. В них больше не было того выражения, придающего его лицу иные черты, и Бессмертный неожиданно для самого себя почувствовал облегчение. Теперь он может забрать его отсюда и отправиться к островным богам. Они известные врачеватели душ. Возможно, в их владениях, что-то прояснится. Принц несмело улыбнулся, перехватив взгляд Бессмертного. Зевс предложил ему вина, и Гавриил благодарно кивнул, поднимаясь и грациозно опускаясь на резной стул. Начиналась неофициальная часть их встречи, и Кащей молил дракона о том, чтобы в разговоре не всплыло то, о чем олимпиец говорил с генералом, не подозревая о том, с кем говорит.

Яхве перевернул страницу. Последняя запись в отцовском дневнике гласила: «Варфоломей не выходит на связь. Я не знаю, с чем это может быть связано. Отправляюсь по его координатам. В его последнем сообщении говорилось о том, что его группа что-то нашла, и это должно изрядно меня удивить. Если он всего лишь обнаружил моего сына со своим выводком, я разжалую его в архитекторы». Несколько строк оказались залиты чем-то бурым, и разобрать последующие слова оказалось невозможно. Пятна не выводились, Яхве испробовал все, что мог. Оставалось всего несколько строк, их творец перечитал несколько раз, прежде чем смог закрыть дневник и убрать его на полку. «Безымянный убит. Яхве в городе. Он привел с собой детей. Я слышал, будто один из них уговорил Безымянного впустить их. Я не могу и не хочу в это верить. Друзья уговаривают меня бежать. Они говорят, что я ничего не смогу сделать для тебя, если меня схватят. Я так не считаю, Смирре. Я думаю, что лучшее, что я могу сейчас сделать – довериться своему сыну. Если он хотя бы на толику таков, каким я хотел его видеть, он никогда не допустит того, чтобы ты оставался где-то так долго. Если не я, то он найдет тебя. И тогда ты, конечно, вернешься за мной. Я буду ждать тебя, как ты ждешь меня. Здесь. Я уже слышу, как они волокут цепи. Ничтожные, смешные создания».
Яхве закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Шум в коридоре возвестил о том, что его младший сын вернулся, но творец не стал подниматься, чтобы поприветствовать его. Гавриил прошел мимо его покоев, что само по себе было странно, и лишь с пятого раза смог попасть в свои собственные. Решив, что разберется с этим позже, Яхве снова потер переносицу и потянулся. Возможно, этот мир оказался намного интереснее, чем ему показалось сначала.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

17:55 

[6]

маленький принц
Теперь эта песня здесь к месту.


Прослушать или скачать The Cog Is Dead The Depths Below бесплатно на Простоплеер


Вопреки ожиданиям Гавриила, Кащей устремился не на острова, а к Олимпу. Преодолев тяжелейшие горные перевалы, обогнув с южной стороны Асгард и позаимствовав у Локи Нагльфар, Бессмертный отправился в опаснейшее морское путешествие на корабле, не внушавшим особого доверия хотя бы потому, что его создателем и единственным хозяином был демиург, обожавший шутки. В начале пути Кащей успокаивал себя тем, что Локи, казалось, проникся его проблемой и даже оценил его откровенность, однако не стал обманывать себя в его отношении полностью, прекрасно осознавая, что рыжий демиург отправился к Одину сразу же после их разговора и раскрыл его личность. Об этом Бессмертный собирался подумать позже. Управлять кораблем в одиночку было слишком сложно, чтобы отвлекаться на бессмысленные сожаления. К тому же, стоило ему отойти от неприступного берега асгардской стороны, небо расчертили вспышки молний, начался ужасный шторм, не прекратившийся до сих пор, а ведь Кащей провел в море уже неделю. Волны достигали такой высоты, что Кащей казался самому себе ничтожной щепкой в совершенно незнакомой стихии, и всякий раз удивлялся, как это он до сих пор жив. Нагльфар стойко держал удар, скрипя и жалуясь на нерадивого кормчего, но не отдавая его во власть разбушевавшегося моря. Бессмертный потерял счет времени, не знал, день сейчас или ночь, и не мог даже предположить, где он находится. Все это, конечно, сильно осложняло его положение тем ощутимее, что времени у Кащея оставалось все меньше и меньше, это было очевидно даже в его положении.
На исходе ночи, как понял Бессмертный по мелькнувшему просвету меж грубых, тяжелых туч, мечущих молнии, в паруса Нагльфара ударил стойкий северный ветер, раздул их и повел корабль вперед, заставляя его врезаться носом в стены волн, вспахивать их, прокладывая себе путь. Кащей вцепился в штурвал, но он не слушался его, словно чья-то невидимая воля удерживала его в необходимом ей положении, и Бессмертный просто повис на нем, отдавшись усталости и истощению. Нельзя сказать, чтобы он не был предупрежден о том, что его ждет, но Бессмертный рискнул попробовать, и теперь расплачивался за это. Сколько раз он уже кричал в темноту, умоляя отпустить его, уверяя стихию в том, что он не несет Олимпу никакого вреда? Все без толку, и неизвестно откуда взявшийся ветер, без сомнения, несет его прямо на скалы, если не в пасть Сцилле или Харибде – разницы между ними Кащей не видел, и не особо верил в их существование, однако шторм заставил его пересмотреть свои приоритеты. Теперь ему хотелось только взглянуть еще раз в небесно-синие глаза Гавриила, ради которого он принимает столь бесславный конец, беспомощный, распластанный по левому борту идущего в бездну судна. Да, конечно, они были небесно-синими, а вовсе не морскими. Разве может это рокочущее, черное чудовище, отражать цвет его прекрасных, нежнейших глаз?
- Выслушай меня! – взмолился Кащей в последний раз, с трудом поднимаясь и удерживая себя на ногах.
- Я слушал твои стенания все это время, - пророкотали волны. – Ты не сказал ничего стоящего. Ты сказал то же, что и все. Ты послан теми, кто явился сюда, чтобы уничтожить нас всех. Неужели ты этого не понимаешь? Если понимаешь, то достоин смерти. Если нет, то лучше тебе умереть здесь, чем в другое время и с большим позором.
Кащей не нашелся, что на это ответить. Он впервые говорил с Посейдоном, и не имел понятия о том, что нужно говорить, чтобы он прислушался. Ободренный, однако, самим фактом его ответа, Бессмертный передумал умирать и внимательно огляделся, не поднимая головы слишком высоко. Волны как будто уменьшались, и тучи медленно расходились, словно разогнанные, наконец, северным ветром, державшим его паруса. Не веря своему счастью, Бессмертный все-таки встал на ноги и с улыбкой встретил восходящее солнце. Огненный шар поднимался над успокоенной морской гладью, освещая море ласковым светом, и теперь, глядя на его изменившиеся воды, Кащей передумал снова. Все-таки глаза у него морского, без сомнения, морского цвета. Внезапно стих и ветер. Бессмертный мог поклясться, что слышал сдавленный вскрик и всплеск, но после таких потрясений ему могло почудиться что угодно, так что он не придал этому особого значения. Он стоял, наслаждаясь безветрием и спокойствием, в полной, пугающе полной тишине зарождающегося утра. И, когда в поросшее полипами дно Нагльфара что-то с силой толкнулось, заставив корабль вздрогнуть, Кащей неожиданно понял, что видит это небо в последний раз. Интересно, Джонни все еще стоит на своей башне? Все еще ждет от него вестей? Локи обещал выпотрошить его, если с Нагльфаром что-то случится. Что ж, его хотя бы станут искать. Бессмертный запрокинул голову, чтобы охватить взглядом небо этой планеты во всей его красе, и почувствовал, как губы размыкаются, и нижняя челюсть медленно опускается. Прямо над ним во всем своем сияющем великолепии четко и ясно виднелось Небесное Королевство. Величественно развернулась знакомая Кащею лестница, коснувшись нижней ступенькой носа Нагльфара, и по ней, перекинув через правую руку подол очаровательной голубой тоги, медленно спустился Гавриил, решительно глядя прямо перед собой. Едва только его правая нога, обутая в золотую сандалию, ремешки которой нежно обхватывали изящную лодыжку, уходя к самому колену, скрытому складками тоги, ступила на нос корабля, Нагльфар вздрогнул второй раз, теперь уже намного ощутимее, так что прекрасное создание взмахнуло руками и рухнуло в воду, не успев издать ни звука. Бессмертный еще смаковал видение коленок с ссадинами и бедер, покрытых синяками, когда Нагльфар застонал, заставив его обернуться и проглотить собственный крик. Огромное фиолетово-черное щупальце ползло поперек палубы, словно лаская корабль отвратительно крепким, зловонным прикосновением. Кащей слышал рассказы в асгардском порту, приправленные не вполне эстетичными подробностями от Локи, а потому знал, что за первым щупальцем неизбежно последует второе, длиннее и толще, а за ним и третье, и, наконец, весь Нагльфар окажется опутан ими, затем переломится пополам, а то и три, и четыре раза, пока весь не окажется в глотке этого ужасного существа с ним, Кащеем, заодно. Бессмертный почувствовал, как похолодел изнутри. Он здесь, на корабле, он пока чувствует твердое дерево под ногами, но Гавриил сейчас может быть прямо под ним, если уже не стал жертвой чудовища. Мысль об этом полностью парализовала Бессмертного. Он не знал, что ему делать. Меч смыло еще в самом начале шторма, как и большую часть тяжелых вещей, способных хоть сколько-нибудь повредить чудовищу, и теперь Кащей понимал, почему шторм прекратился именно сейчас. Море очистило Нагльфар от всего, что могло помочь при сопротивлении, и отступило, давая порезвиться своему детищу.
- Посейдон! – взвыл Кащей, кидаясь к борту и тут же отскакивая от него при виде жирного щупальца, скользящего по корпусу корабля. – Я не причинил тебе лично и твоему народу в целом никакого вреда! Убери его!
- Можешь причинить, - лениво отозвалось море. – Но прежде, чем ты отправишься в Бездну, я хочу, чтобы ты посмотрел, что будет с твоими друзьями, если они вздумают на нас напасть.
Очередное щупальце вылетело из-под толщи воды с удивительной быстротой, поднимая вместе с собой и мокрого Гавриила, отчаянно пытающегося убрать с лица потяжелевшие от воды волосы. Это выглядело бы комично, если бы Кащей не знал, к чему это приведет, и он открыл, было рот, чтобы попытаться остановить Посейдона, но Гавриил перебил его.
- Не смей больше орать, - прошипел он, с яростью глядя на Кащея, чем окончательно сбил его с толку. – Ты думаешь, как я тебя нашел? По твоим воплям, неразумное создание! Если ты продолжишь визжать по поводу и без, мой папаша притащится сюда. И что, ты думаешь, произойдет?
- Думаю, он, во всяком случае, вытащит тебя отсюда, - Бессмертный едва сдерживал злость. – Может быть, и меня заодно.
- Хорошо, и что будет потом? – Гавриил почти удобно устроился в щупальце, расположившись между присосками так, чтобы они не давили слишком уж сильно. - Он заберет меня обратно. Чем больше усилий ему придется приложить, чтобы это сделать, тем хуже мне будет потом. Так что для меня лично лучше уж умереть здесь, чем вернуться туда. Я думал, ты это понял.
- Почему ты так ненавидишь своего отца? – уточнило море, заинтересовавшееся беседой.
- Ты видел меня, когда я упал в воду, - фыркнул Гавриил. – Ты видел меня всего, не прибедняйся. У тебя что, остались еще вопросы?
Море промолчало. Щупальце с Гавриилом рухнуло обратно под воду, и дальнейшие события происходили с такой быстротой, что Кащей оказался не в состоянии осознать их все. Нагльфар затрещал, ломаясь пополам, и прямо под ногами внезапно возник огромный рот, наполненный тысячами острых зубов. В этот-то рот и лилась морская вода пополам с ошметками Нагльфара, и в него же катился теперь Кащей, стараясь зацепиться хотя бы за что-то, но ловя только пустоту. Изо рта вырывалось дыхание настолько зловонное, что Бессмертный почувствовал, как сознание покидает его. Но, перед тем, как это случилось, он успел почувствовать дуновение северного ветра на своем лице, словно ободряющее спасительное дыхание. Затем чьи-то мокрые руки подхватили его подмышки, вытянули почти из самой пасти и уложили на что-то осклизлое, и, без сомнения, живое. Бессмертный облегченно выдохнул и закрыл глаза.
Очнулся он ближе к закату. Розовое солнце медленно опускалось к воде, легкий ветерок приятно освежал лицо. Гавриил сидел рядом. Его прекрасная тога давно высохла, но сидела теперь не так хорошо, будучи разорванной во многих местах. От щупалец на ней остались странного вида темные потеки. Принц сидел, опустив одну ступню в воду, и море шло легкой рабью, починяя ремешки на его сандалии. Гавриил едва слышно смеялся, изредка перемежая смех парой-тройкой слов. Море так же тихо отвечало ему, и принц снова заливался смехом. Услышав, что Кащей пошевелился, Гавриил обернулся к нему и ободряюще улыбнулся.
- Почти добрались, - сообщил он. – Посейдон любезно согласился принять нас, но он считает, что нам следовало бы хранить инкогнито, пока мы не выясним, как его семья отнесется к нашей проблеме.
- Резонно, - согласился Бессмертный, не спеша принимать вертикальное положение и осторожно ощупывая то, на чем лежал.
- Мы плывем к Олимпу на огромном кальмаре, - радостно заявил принц. – Чудесное приключение, ты так не думаешь?
Чудовище высадило их в окрестностях Олимпа, в какой-то естественной подводной пещере. Там Гавриил, наконец, отжал волосы и откинул их за спину, а Кащей размялся и привел себя в вид, хотя бы отдаленно напоминавший бродягу.
- И как мы станем хранить свое инкогнито? – уточнил он, наконец.
- Для всех ты погиб, - заметил принц. – Обломки Нагльфара прибило к асгардскому берегу, конечно, не случайно. Меня же там вовсе не было. Пока еще отец меня хватится. Времени уйма пройдет. Все успеем.
- Но ты выглядишь слишком…
- Да, я знаю. Для этого у меня есть особенный план.
Гавриил подмигнул Кащею и скрылся за огромным валуном. Море безмолвствовало. Кажется, они успели обсудить этот «особенный план», пока Бессмертный спал, и в его согласии не нуждались. Кащей тяжело вздохнул, сложив руки на груди и прислушиваясь к шуршанию за камнем. Наконец, над валуном появилась макушка принца, украшенная ракушками так изысканно, словно не он только что собрал их с ближайших камней. Вслед за макушкой появились глаза, сияющие как-то особенно, и имевшие теперь несколько другой разрез и цвет, близкий к зеленоватому цвету воды в этой пещере. Ресницы совершенно точно стали длиннее, на кончиках блестели капельки морской воды. Принц вздохнул и резко поднялся, представ перед ошарашенным Кащеем в совершенно новом свете и превратившись в прекрасную, очаровательно нежную, возбуждающую воображение принцессу. Волнистые черные волосы отливали синевой чуть более заметно, убранные в замысловатую прическу. Голубая тога преобразилась, обхватывая юное тело так, чтобы его достоинства обращали на себя внимание в первую очередь. Жемчужное ожерелье мягко спускалось к ложбинке между грудей. Туда же устремлялись капли морской воды, оставшиеся на теле после вынужденного купания. Ноги принцессы были по-прежнему обуты в золотые сандалии, исчезли только ссадины с колен и синяки с бедер.
- Мы решили, что так будет лучше. Я буду ветреной дочерью Посейдона, а ты будешь моим очередным избранником. Никто ничего не заподозрит, если мы все сделаем правильно. Как ты думаешь?
Принцесса смущенно взглянула на него, и Бессмертный понял, что пропал, что горло пересохло, что он мучительно пытается что-то сказать, но выговорить ничего не может, и от этого бледнеет так, словно скончается прямо здесь и сейчас. Мокрая рука с силой хлопнула его по спине, Бессмертный закашлялся и обернулся, ожидая увидеть лишь толщу воды, но встречаясь взглядом с веселыми голубыми глазами крепкого мужчины, которого с первого взгляда легко было принять за кого угодно.
- Дух захватывает? – уточнил Посейдон, подавая принцессе руку и помогая выбраться из пещеры. – Так и должно быть. Пока все будут на нее пялиться, никто тебя даже не заметит. Да и история эта убедительнее как-то звучит из уст такой красавицы. Не находишь?
Кащей молча покачал головой, следуя за странной парой. В голове его роились вопросы, на которые он пока не находил ответов. Что Гавриил сказал Посейдону такого, что тот полностью изменил свое к ним отношение? Как они взойдут на Олимп? Неужели никто не знает, что у Посейдона нет дочери с такими глазами? Если Яхве держит Гавриила взаперти и так с ним обращается, почему никто до сих пор не заметил пропажи? Где тревога? Где поисковый отряд? Где гнев небес, в конце концов? Следя взглядом за многообещающе покачивающимися бедрами принцессы, Кащей решил, что сумеет выяснить все. Главное, чтобы раньше него не сумел кто-нибудь другой. Кто-нибудь с более враждебными намерениями. Ведь, если олимпийцы догадаются, кто на самом деле перед ними, станут ли они церемониться с принцессой небесного королевства, за жизнь которой Яхве без колебания отдаст все, что у него есть?

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

09:27 

[5]

маленький принц
Свиток небольшой, да и дневник специальный, так что теперь без ката. Домашнее насилие, муки юности и прочие прелести.

Здесь, на тверди, тьма была куда заметнее, чем в королевстве. Гавриил стоял на балконе, напряженно вглядываясь вдаль, где для Кащея виднелась, а для него была отлично видна цитадель Ирия, сияющая во мраке ночи мягким белым светом. Сад поражал воображение и приковывал к себе взгляд. Принц не был удивлен тем обстоятельством, что единственная жилая башня, в которой и обитал хозяин цитадели, была направлена окнами именно на него. Окруженный плотным кольцом жуткого леса, Ирий в ночи блистал ярче самого солнца, распространяя свое успокаивающее свечение не только на окружавший его лес, но и на горы, у подножия которых стояла цитадель Бессмертного, и даже на саму его душу, это чувствовалось особенно остро. Гавриил не знал всех подробностей, но Меф снабдил его ценными сведениями относительно личности Кащея и его пристрастий, а Люцифер добавил несколько пикантных сцен, проливавших свет на темные уголки его души, так что принц чувствовал себя вполне уверенно перед неизбежным разговором, который нельзя было долго откладывать. Пока Кащей терпеливо ждал, устроившись в кресле с небольшим бокалом вина, но вскоре его терпение должно было иссякнуть, Гавриил чувствовал это спиной, в которую вперились темные глаза Бессмертного. Он еще не решил, что именно будет говорить, и ждал, что разговор начнет не он. Так было бы намного проще. Отвечать легче, чем задавать вопросы.
- Итак, - пришел ему на помощь Кащей. – Ты пришел ко мне. Из всех демиургов ты выбрал именно меня. Я не стану спрашивать, почему, потому что ты соврешь, но я запишу этот вопрос, чтобы задать его, когда буду доверять тебе чуть больше.
- Я пришел именно к тебе, - мягко ответил Гавриил, не отводя взгляда от Ирия, - Потому что ты не демиург.
Воцарилось тяжелое молчание. Кащей медленно поднялся с кресла, положив ладонь на рукоять меча, но Гавриил не испытывал страха или хотя бы неловкости. Он ожидал такой реакции, и тем сильнее будет облегчение Бессмертного, когда он удостоверится в том, что принц не разделяет мнения своего отца относительно него. Принц позволил Кащею ощутить свое превосходство, положив руки на поручень балкона, и показав таким образом, что оружия у него нет. За кольцом жуткого леса, на самой высокой и узкой башне Ирия, в этот же самый момент стоял Дажьбог. Гавриил видел его так же четко, как увидел бы Кащея, если бы вздумал обернуться. Пресветлый стоял так же, как он сейчас, положив руки на поручень и внимательно вглядываясь в темноту ночи. Только, в отличие от него, ириец не мог видеть башен цитадели Кащея. Не мог, но хотел. Хотел, и это непременно следовало Бессмертному сказать. Но не сейчас. Гавриил улыбнулся.
- Я узнал от шпионов, что Дажьбог вытащил тебя из реки, когда ты готовился отдать душу творцу. Я узнал от братьев, что мой отец виновен в том, что с тобой произошло. Я узнал от отца, что ты солдат, что ты служил под командованием моего деда, и что ты был отправлен сюда вместе с группой таких же как ты, чтобы что-то здесь найти. Из чего я сделал вывод, что мой отец не хочет, чтобы это нашел кто-то, кроме него. Что вы нашли здесь? Что ты увидел?
- Почему я должен тебе говорить?
- Ты видел меня еще ребенком, - напомнил Гавриил, и Кащей не ответил, пораженный тем, что принц помнит этот краткий эпизод. – И должен помнить, что отец запрещает кому-либо из нас покидать пределы королевства. То, что я здесь, доказывает, что я твой друг. Я не знаю, что он сделает со мной, если узнает.
- Зачем ты здесь? Только ради того, чтобы узнать, что я искал?
- Ради того, чтобы узнать, кто я такой, - Гавриил резко обернулся, преодолел расстояние, разделявшее его с Бессмертным, в два шага и положил руки ему на плечи, с мольбой взглянув в темные глаза собеседника. – Я не знаю ничего, кроме того, что говорит мне отец, но я знаю, я чувствую, что он лжет. Я хочу, чтобы ты помог мне вспомнить то, что я забыл. А взамен я помогу тебе. Я защищу этот мир, защищу то, что тебе дорого.
Кащей молча опустился обратно в кресло. Гавриил видел, что он колеблется, не зная, можно ли верить сыну Яхве, и вполне мог его понять. Но сам принц питал особую приязнь к Бессмертному хотя бы потому, что тот был частью мира, в котором он побывал лишь раз, и не вынес из этого посещения ничего, кроме кошмаров. Эта часть того мира оказалась слишком доброй, слишком честной и отзывчивой, чтобы весь мир оказался таким уж плохим местом.
- Он ждет тебя, - сказал принц, чтобы прервать тягостное молчание. – Я видел его. Он стоит там, наверное, каждую ночь, и смотрит в темноту. Почему ты не вернешься?
Кащей вскинул голову и взглянул на Гавриила с выражением, от которого на глаза принца навернулись слезы.
- Я не могу, - хрипло ответил Бессмертный. – Он не понимает, во что ввязался. Во что мы все влипли. Не понимает, что из себя представляет твой отец. Если он придет за мной, то сравняет с землей весь Ирий. Я не могу этого допустить.
- Без тебя ему лучше не станет, - Гавриил присел на подлокотник кресла. – Но я понимаю твои мотивы. Так же, как я понимаю, что мой отец чудовищен. Я здесь, в том числе, из-за этого.
Небо начинало светлеть. Магия ночи уходила, но тьма, клубящаяся у ног принца, не собиралась исчезать. Гавриил давно привык к ней, и теперь едва заметно качал ногой, чтобы почувствовать ее прикосновение. Тьма всегда придавала ему уверенности.
- Иногда он смотрит на меня, а видит кого-то другого. С каждым днем это становится все более очевидно.
- Ничего удивительного, - Кащей впервые улыбнулся. – Ты точная копия его отца.
Гавриил зажмурился так, словно ему сделали больно, и Бессмертный с удивлением заметил, как принц побледнел, как закусил губу и сжал кулаки, и мучительно пытается не разреветься, или не разразиться бранью – с его генетикой это было бы не удивительно, и Кащей с интересом ждал развития событий. Однако принц только выдохнул и взглянул на него умоляющими, потерянными глазами, перед которыми Бессмертный оказался абсолютно беззащитен.
- Пожалуйста, - прошептал принц. – Пожалуйста, спаси меня. Спаси меня… от него. Он хочет… он делает такие вещи… однажды…
Гавриил все-таки разрыдался, уткнувшись носом в широкую грудь обескураженного Кащея, и тот замер, не в состоянии решить, что же ему теперь делать. Принц говорил и говорил, и с каждым его словом и всхлипом Бессмертный чувствовал, как ярость закипает в нем и поднимается все выше. На последних словах затихающего Гавриила она уже жгла глаза, и Кащей едва удерживался, чтобы не отправиться в королевство сейчас же.
- Я убью его, - пообещал он тихонько всхлипывающему на его груди принцу. – Я убью его.
Гавриил обнимал его за плечи, спрятав лицо на твердой груди, и мягко улыбался тьме, ликующей у его ног.
С рассветом Гавриил покинул цитадель Бессмертного, пообещав вернуться, как только сможет. За это время Кащей должен был связаться со всеми знакомыми демиургами и выяснить, кто, в случае чего, встанет на его сторону, кто будет готов помочь ему, а кто хотя бы просто промолчит. Ветер, как всегда, помог ему подняться, аккуратно поддерживая под ступни. Михаил, дежуривший у врат, тепло поприветствовал брата и сообщил ему, где можно найти отца. Гавриил рысцой припустил в королевские покои, чтобы обнаружить Яхве лежащим на просторной кровати с какой-то книгой. С трудом оторвавшись от интересовавшего его чтива, отец поднял на сына взгляд, который тут же потяжелел, наполнившись чувством, которому Гавриил теперь знал название, и с которым, без сомнения, теперь мог справиться. Все это рассказала ему ярость Кащея, все это рассказал ему тот его взгляд, когда Гавриил заговорил о Дажьбоге. Все это теперь было яснее ясного, и принц чувствовал небывалый эмоциональный подъем, ощущая себя в полной безопасности и совершенным хозяином положения.
- Я был у Бессмертного, - сообщил принц, укладываясь рядом с отцом и устраивая голову на его плече. – Он сказал, что убьет тебя.
- Поздравляю, если именно этого ты и добивался, - ответил Яхве, рассеянно накручивая на палец прядь волос принца.
- Он жалеет меня, считает меня твоей очередной жертвой, а потому сделает для меня все, что я скажу. К тому же, я, наконец, выяснил, почему ты так на меня смотришь. Для него моя внешность, похоже, имеет куда большее значение. Для него я святыня, он приучен подчиняться мне без промедления. Это лучшее, на что мы могли рассчитывать. Думаю, через несколько дней он сведет меня со своими друзьями, которые уже будут им настроены так, как мне нужно.
- Молодец, - Яхве улыбнулся, повернувшись к принцу, но не говоря и не делая ничего более, от чего Гавриил почувствовал себя уязвленным.
- Ты ни о чем не спросишь? Не дашь мне никаких указаний?
- Сейчас ты действуешь сам, и я хочу посмотреть, что из этого выйдет. И что же за историю ты ему рассказал? Я что же, бью тебя, морю голодом, пытаю?
- Нет, - Гавриил приподнялся на локте, от чего его волосы тяжелым черным водопадом опустились на обнаженную грудь Яхве. – Но будешь. Потому что ты хочешь меня, но не вложил в меня ни подчинения, ни взаимного чувства. Ты держал меня здесь, чтобы я не видел ничего, кроме братьев и солдат. Чтобы я не знал, как это называется, плохо это или хорошо, и не смог воспротивиться тебе, когда ты наберешься смелости перейти к более решительным действиям. Я наслаждался твоим вниманием, я думал, что ты любишь меня, но ты никогда меня не видел, никогда меня не замечал. Может быть, только в глубоком детстве… Когда я еще мог без стеснения сидеть у тебя на коленях и засыпать рядом с тобой.
- Как ты смеешь говорить мне такое? – Яхве хотел встать, но не смог, удерживаемый тонкой ладонью принца, с неожиданной силой вдавившейся в его живот. – Я не только твой отец, но еще и твой король, твой повелитель, твой хозяин, в конце концов!
- Нет, - Гавриил мягко покачал головой и наклонился так, что кончик его носа коснулся лба Яхве. – Я не зависим от тебя, напротив. А значит, это я твой отец, и я буду твоим королем.
Тугие черные волосы скрыли их лица, но слышно было, как Яхве глухо застонал, вцепившись в шелковые простыни побелевшими пальцами. Гавриил не издал ни звука. Тьма торжествовала, переливаясь различными оттенками синевы космоса, перемещаясь по комнате, подсказывая и направляя. Когда принц вышел, на лице его не отразилось ни тени перемены. Напротив, лицо его все еще оставалось по-детски округлым, глаза – все такими же ярко-синими, а плечи – такими же хрупкими. Но при ближайшем рассмотрении можно было заметить тень, залегшую в глубине его глаз, а под идеально сидящей одеждой, на плечах, темные полукружия от ногтей. Гавриил шел, улыбаясь встречным солдатам так же открыто и весело, как раньше, но при встрече с Михаилом губы его внезапно дрогнули, и он отвел взгляд, опасаясь, что старший брат узнает, какая перемена с ним произошла, что он задумал, и как сильно он подавлен, как уничтожен и разбит. Гавриил боялся, что не сможет сдержать слов, рвущихся с языка, не сможет осуществить свой едва рождающийся замысел. Тьма снова пришла на помощь, скрыв на мгновение Михаила от его глаз, и Гавриил спокойно покинул коридор, поприветствовав место, скрытое тьмой, кивком головы, что нравилось Михаилу больше всего. Скрывшись в своих покоях, принц закрыл дверь и опустился на кровать. Затем закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. Когда ветер принес ему известия от Бессмертного, плечи его все еще тряслись.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

21:30 

[4]

маленький принц
Возвращаемся к нашим баранам небожителям.

Гавриил проснулся молча. Зажал рот рукой, чтобы не закричать и не издать даже едва слышного стона. Отдышался и сел на кровати. В Небесном Королевстве не существовало темного времени суток, поэтому окна его комнаты были плотно занавешены тяжелыми темно-синими шторами. Встав, принц пригладил волосы рукой, не добившись, однако, ощутимого результата. Поискал глазами что-нибудь попить, обнаружил на комоде полупустую чашу с водой, осушил ее одним глотком и глубоко вздохнул, успокаиваясь окончательно. С тех пор, как они с отцом и старшим братом вернулись с их родной планеты, ему всегда снились кошмары. Оставалось радоваться лишь тому, что он не испытывал необходимости спать каждую ночь, как демиурги, и испытывать сомнительное удовольствие сна ему приходилось лишь раз в неделю. Это все равно было слишком часто, и теперь Гавриил всерьез задумался над тем, чтобы рассказать обо всем отцу. Это не могло продолжаться дольше.
Он плохо помнил, что произошло с ним. Отец говорил, что на них напали, он получил тяжелый удар по голове, и потому ничего не помнит. Но кошмары приходили исправно, и Гавриил сильно подозревал, что отец ему лжет. Он не мог вспомнить ничего из того, что происходило с ним и незадолго до их отправления, а теперь прошло слишком много времени, чтобы пытаться это узнать. Люцифер держался рядом, но говорить с ним об этом значило признать свою слабость, а этого Гавриил допустить не мог. Он и так оказался самым слабым из своих братьев, из-за чего испытывал смущение и стыд перед каждым из них, и всячески старался если не догнать их, то хотя бы не напоминать об этом слишком часто. Усевшись в захламленное кресло и откинувшись на ворох одежды, Гавриил закрыл глаза и попытался вспомнить, что снилось ему сегодня.
читать дальше

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

17:32 

[3]

маленький принц


Прекрасный сад Ирий располагался в самом сердце тверди. Хотя каждый демиург считал, что именно его столица и есть ее сердце, Дажьбог точно знал, что только Ирий может претендовать на это звание. Климат в Ирии был не слишком жарким и не слишком холодным, времена года сменялись с удивительной плавностью, и сочетали в себе все возможные проявления атмосферных явлений тверди, кроме, пожалуй, разрушительных ураганов и песчаных бурь, от которых так часто страдали менее счастливые народности. В начале времен, когда первые из них едва поднялись на ноги, Ирий был небольшим садом, в котором гуляли рука об руку Сварог и его прекрасная жена. Как впоследствии оказалось, так было у всех, но в самом начале жизни никто еще не знал о других садах и других первых парах, от которых впоследствии пошли народности демиургов столь различных меж собой, что сложно было даже представить, что все они должны были быть родней друг другу. Цивилизация Ирия развивалась спокойно и плавно, и каждый ириец отличался нравом твердым, но без лишней жестокости, в отличие от северных народов. Вскормленные теплым солнцем, напоенные живительными водами речки Смородины, ирийцы ставили своей целью созидание, и потому не сразу заметили враждебные настроения своих соседей.
Читать дальше?

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

18:06 

2

маленький принц


- Ешки-матрешки, я нашел ребенка! – воскликнул Кащей однажды утром, высунув голову из зарослей малины и таращась на Дажьбога глубоко ошарашенными синими глазами.
- Это первый в истории случай, когда ты нашел что-то действительно полезное, - сообщил Дажьбог, не отвлекаясь от чтения. – Что теперь прикажешь с ним делать?
- Понятия не имею, - честно ответил демиург, выпутываясь из зарослей со смеющимся малышом на руках. – Узнаешь?
Дажьбог вздохнул и отложил книгу, чтобы перевести взгляд на своего лучшего врага и самого близкого друга, но взгляд зацепился за ребенка, да так там и остался. Глаза демиурга расширились, пухлые губы приоткрылись, явив миру жемчужные зубы и синий от ежевики язык, и Дажьбог подскочил на месте так, что едва не ударился головой о нижнюю ветку древнего дуба.
- Поставь его немедленно! – зашипел он, не рискуя, однако, подходить к Кащею. – Посмотри на него внимательно, ничего не замечаешь?
- Нет, - Бессмертный повертел чадо и так и этак, но от этого оно еще только сильнее расхохоталось, и даже ухватило демиурга за крючковатый нос, сломанный еще в драке с Перуном.
- Черные волосы, - назидательно произнес Дажьбог. – Синие глаза.
- У многих черные волосы и синие глаза, - язвительно заметил Кащей, являвшийся счастливым обладателем и того, и другого.
- Хочешь сказать, это твой? – в тон ему ответил Дажьбог.
- Нет, - Кащей мотнул головой и взглянул на ребенка с интересом. – Ты чей, маленький?
- Папин, - неожиданно серьезно ответил малыш. – А ты?
- Понятия не имею, - честно ответил Бессмертный, и Дажьбог фыркнул, сложив руки на груди.
Погрузиться в воспоминания и боль.

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

18:34 

[1]

маленький принц
Королевство, некогда принадлежавшее дракону, и почитаемое им, как самое любимое из мест отдохновения и размышлений, продолжало существовать и без него. Военный совет взял власть в свои руки, и течение жизни возобновилось. Жители королевства, находящиеся каждый на своем месте, считали неуместным заострять внимание на исчезновении короля. Система функционировала, а значит, не было никаких поводов для беспокойства. На системе, однако, следует остановиться отдельно.
читать дальше

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

18:13 

[пролог]

маленький принц
Всем известно, что драконы – ленивые и весьма алчные существа. Однако этот дракон, несомненно, был другим. Он никогда не оставался на одном и том же месте, однако из-за его гигантских размеров мелким особям уединенного королевства это было незаметно. Алчность также никогда не была его пороком. Все, что у него было, он без сожалений отдавал своим подданным, однако из-за его гигантских запасов энергии и других более ценных веществ мелким особям этого казалось недостаточно. Даже если бы дракон захотел, он не смог бы полностью избавиться от своего весьма сомнительного богатства, однако его подданным думалось иначе. Однажды вечером, в час, когда дававшая свет звезда начала медленно опускаться за горизонт, один из советников короля дракона вошел в его покои и остановился на пороге, почтительно склонив голову. Дракон едва заметно шевельнулся в кресле, обитом красным бархатом, отвлекшись от размышлений об устройстве Вселенной и способах ее улучшения.
читать дальше

@темы: [Сказки Небесного Королевства]

Летопись Небесного Королевства

главная